Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— У приятеля. Играли.

— А гитара тогда где?

Он мотнул головой назад.

— На заднем сиденье.

— И как — хорошо он играет?

— Да уж получше тебя.

— Уже неплохо, — съязвил я.

Мы улыбнулись друг дружке. Потом Ян Видар посмотрел в окно, а я бросил быстрый взгляд назад, проверяя, не сидит ли там еще кто-нибудь из знакомых. Но увидел только незнакомого мальчишку, наверное семиклассника, и женщину лет пятидесяти. На коленях у нее лежал белый пакет из обувного магазина. Она жевала жвачку, и выглядело это нелепо: ее очки и прическа никак не сочетались со жвачкой.

— Помнишь, я тебя подменить меня просил? — вспомнил Ян Видар.

— Ясное дело, — сказал я.

Он тогда нанялся разносчиком газет и разработал длинный, невероятно сложный маршрут. А потом решил устроить себе отпуск и попросил меня неделю поработать за него. Сам он никуда не поехал, просто ничего не делал, пока я разносил за него газеты, а потом мы с ним шли купаться или садились на велики и ехали в гости. Но через три дня жалоб поступило столько, что пришлось ему выходить на работу. Охрененно отдохнул, жаловался он тогда. Но, судя по всему, ничего страшного не произошло.

— Я до сих пор не догоняю, как ты тогда умудрился так напортачить, — сказал он.

Я пожал плечами:

— Вообще-то я старался.

— Не верится, — он покачал головой.

Он тогда два раза прошел весь маршрут вместе со мной. Мне надо было запомнить пару-тройку нюансов — некоторым газету надо оставлять под дверью, у других на ящиках были написаны одинаковые имена — эти мелочи он несколько раз повторил, но запомнить у меня не получилось, поэтому, оказавшись в одиночестве, я импровизировал и действовал по интуиции.

— Надо же — это было в прошлом году! — понял вдруг я. — А чувство такое, будто много лет прошло!

— Хорошее было лето, — сказал он.

— Это точно, — согласился я.

После перекрестка на Тименес мы въехали в лес. Прежде, на пустоши, было видно, как солнце высвечивает верхушки деревьев, а здесь оно скрылось совсем. Мы проехали автобусную остановку, которая напоминала мне о Билли Айдоле. Однажды мы возвращались домой со скучной вечеринки, на какие нас порой приглашали, стоял лютый мороз, и я мычал себе под нос эту песню.

«Rebel Yell».

— По-моему, у меня с каждой паршивой остановкой отсюда и до самого дома связаны какие-то воспоминания, — сказал я.

Он кивнул.

С правой стороны показался Топдалсфьорд. По воде, поблескивающей синевой у берега, вдалеке бежали белые барашки.

На пляже расположилась пара семей. Рядом бродили дети.

Приближалась осень.

— Как там у вас девчонки в училище? Есть годные? — поинтересовался я.

— Я не видал. А у вас в Кафедралке?

— У меня в классе есть одна, прямо красотка. Но, во-первых, она верующая.

— Раньше-то тебе это не мешало?

— Да, но эта прямо правильная. В церковь Филадельфии ходит. И все остальное, как оно бывает — дутые куртки носит, одежду из «Бик Бока», «Поко Локо». Ну, ты понял.