Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

В небольшой комнате нового дома на Старом рынке сидели три человека. Сидели и молчали. И молчание это тянулось, видимо, очень давно, ибо очевидно гнело их.

Это была странная комната, не похожая на все дру­гие богатые покои Городни, сводчатые, с маленькими окошками. Тут окна были широкими и большими, отде­ланными коваными тоненькими решётками. Никто и не подумал бы, что эти решётки от вора либо доносчика, так они напоминали кружева или сплетённые цветы.

Столько раннего тёплого солнца лилось в окна, что вся комната даже плавала в свете.

Неисчислимое множество книг на полках, столе, в резных сундуках и прямо на полу; чучела животных и радужных птиц, кожаные папки с гербариями, два ду­бовых шкафа с минералами, кусочками дерева и торфа. За раскрытой дверью в соседнюю комнату тускло све­тилась звёздная сфера, блестели стеклянными боками колбы и пузатые бутыли, громоздились тигли, стоял перегонный куб.

Один из трёх был уже известный нам резчик богов Клеоник. Рядом с ним сидел в кресле румяный человек в белом францисканском плаще. Очищал от патины ста­рую бронзовую статуэтку величиною в половину мизин­ца да то и дело рассматривал её в увеличительное стек­ло. Глаза у человека были тёмными и мягкими. Это был бывший приор маленького францисканского кляштора брат Альбин из Орехвы, а в прежней жизни Альбин-Рагвал-Алейза Криштофич из Дуботынья. Бывший нобиль, бывший приор — он был теперь еретик, оставленный под сильным подозрением. От всех имён остались в его распоряжении два прозвища: Геомант и Пожаг. Оба распустила церковь.

Происхождение первого прозвища более-менее яс­ное. Второе надо объяснить. Францисканец этот давно за­нимался наукой, прославлял опыт, возился с чернокниж­никами, а стало быть, и с нечистой силой, читал не одних христиан и докатился до того, что стал отрицать самого Аристотеля, троицу, непорочное зачатие и то, что Хри­стос искупил смертью своей первородный грех. Святая служба давно следила за ним, но до поры ему удавалось избежать её когтей.

Схватили его во время поездки в Рим по доносу друга. Главным пунктом обвинения было то, что еретик Альбин Криштофич, брат Альбин, разделял взгляды Аристарха Афинского и горячо пропагандировал их. Но поскольку говорил он об этом в стране, откуда не­возможно было привезти свидетелей; поскольку в Риме свидетелем его гнусной ереси был только один человек — доносчик; поскольку святая церковь в те мрачные времена считала, что доносу одного человека верить нельзя, — Криштофича предали истязанию и постепенно спускали с дыбы на острый вертел. Он висел на руках сорок часов и не признавался ни в чём, и, стало быть, доносчик был неправ. Его сняли и неделю поили одним молоком. Когда он в первый раз почувствовал позыв — ему показалось, что снова входит в его тело острый кол. Он потерял сознание.