Евгений, Джек, Женечка

Осень знойное лето остудит, бросит под ноги красную медь. Пусть людская молва нас осудит. Не согреть, нам сердца не согреть.

Пусть и не озвучил. Он молчал, стиснув зубы и губы, а я сжала пальцы в кулаки, еще не понимая, с кем собираюсь воевать.

— Какого цвета котенок? — спросила, чувствуя на ресницах соленую влагу.

— Рыжий… Везет мне на рыжих…

Я на секунду зажмурилась — интересно, в кого Володя рыжий? У Сомовых рыжих не было. Наверное, в Маринкину екатеринбургскую родню. Вот что за злодейка-судьба! Неужели не могла подкинуть обычного серого котенка? Ну, можно полосатого, как наша жизнь, состоящая лишь из серых и черных полос.

Наконец Джек протянул руку, и я вложила в его ладонь свои мокрые дрожащие пальцы — он сжал их крепко-крепко, но не подарил спокойствия: я содрогнулась от макушки до кончиков пальцев. Уже даже не спрашиваю, как быть подле тебя спокойной — научи хотя бы такой казаться.

— Прибавим шагу или побежим?

— Я не умею бегать… Только висеть вниз башкой, как летучая мышь.

Хотелось шутить, да не шутилось. А ведь учили всякие коучи: улыбайся и счастье войдет в душу. Не вошло, хотя деловая улыбка приклеилась ко мне на долгие годы. Помог личный тренинг на рабочем месте от господина Матвеева. Не знал тогда этот добрый человек, что роет себе яму… Как по Петлюре: зачем я это сделала, надела платье белое, кольцо на руку нежную, на голову фату… Если говорила другому, что его люблю. А сейчас — не люблю, но страдаю по нему с не меньшим накалом страстей. И как с этим бороться? Только уйти. А что если там действительно котёнок?

— Все ты умеешь!

О чем он подумал? О тех километрах, которые мы в болевом шоке преодолели после аварии, чтобы найти помощь? И не нашли… Только добили себя окончательно. Но давала ли нам судьба выбор? Или наказывала просто так, ни за что… За то, что посмели полюбить сердцем в те жуткие времена, когда власть предержащие с экранов учили молодёжь любовью просто заниматься…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну… — я усилила рукопожатие ещё больше. — Тогда побежали!

Это было тяжело — в горку, под горку, непросто вновь почувствовать себя юными с бурлящей кровью. После стольких лет, когда в обоих бурлила совсем другая субстантивация. Мы коснулись капота Рав-4 одновременно: палочка за себя. Мы теперь не вместе, а каждый за себя и ещё за людей, которые по нашему допущению появились на свет.

А котёнок на свет не вышел — выглядывал из дырки между аккумулятором и монтажным блоком. В глазах страх — человеческий. Крошечного человечка. Так страшно детям, у которых родители рушат привычный им мир… Моим детям. И его сыну.

— А я знаю этого котёнка! — воскликнула я против воли. — Правда, заочно. Ты ж у пруда стоял. Через дорогу дом тети Нади! Алиса сказала, что кошка, которую тетя Надя подкармливает, недавно окотилась. Я и объявление видела на доске у правления — с просьбой забрать котят.