Ну, что-то Господь даст.
Боль улеглась…
Только минутами, когда проносится дорогой образ, – грусть охватывает, тихая, томительная…
И губы шепчут: Вася, Вася… родной… любимый…
И иногда кажется, что он слышит этот привет и рвется ко мне… и душа его где-то тут близко, тут около, и ласковое теплое облако затуманивает все кругом. Родной, любимый!
Письма все нет…
Думает ли он обо мне?
Конечно… Я верю ему…
Верю тебе, мой хороший, мой единственный.
Стала ужасно увлекаться музыкой. Часами [могу сидеть. – зачеркнуто] сижу около пианино… Перебираю аккорды, и они звучат в душе как-то по-новому, не так, как раньше…
Душа стонет, рыдает и поет, и сливается со звуками, и тонет в их глубине… И хочется плакать, смеяться, ласкать кого-то, целовать со страшным безумием, а потом выпустить из объятий и бросить в страшную пропасть, и хохотать над трупом, и рыдать над ним, и самой умереть, сильно и красиво… и хочется жить с безумием и страстью…
Мчаться с быстротой на крыльях таинственной, непроницаемой жизни, величаво вскидывать глаза на маленьких, ничего не знающих, не видящих людей, и кричать им с высоты – красивые, сильные слова; разбудить их души и, когда они с протянутыми вверх руками бросятся за мной с воплями жалоб и отчаянья, – броситься от них прочь в свое царство и трепетать от гордости и счастья. И чувствовать себя огромной, сильной и смелой…
___
Заиграл тоскливый марш из «Трех сестер»291. Шарманка старая, звуки дребезжат, и в душе тоже словно дребезжит что-то, надрывается больно-больно…
Боже мой, когда же кончится наша «нескладная жизнь»292…
Не могу, душа разрывается от этих звуков.
[Более поздняя запись]: Дача. Немчиновский пост.
28 мая [
1907 г.]. Понедельник
12 ночи.
Небо ясное, бирюзовое…
Звезды…
Одна далекая, одинокая, ярче всех остальных…
[Решила, что это будет. – зачеркнуто] «моя» звездочка.
Зелень темная вся, тихая, как будто задумалась над чем… Стоит без шелеста, непроницаемая. Далеко в овраге туман густой слился с облаком – низким и хмурым, и кажется, что это угрюмая гора вытянулась вверх – [своей. – зачеркнуто] причудливой верхушкой и думает мрачную думу…
29 мая [
1907 г.]
1 час дня.
[Два слова вымарано.]
В окно легкий ветерок…
Ласковый, шаловливый, скользит между ветками ландышей, приводит в трепет нежные, словно из воска, чашечки, и, ароматный, разливается кругом, забирается всюду, во все уголки…
Он здесь, он со мной… тут… Глядит ласково, хорошо из‐за склонившихся тонких веточек. Дорогое лицо…
Смотрю и оторваться не могу…
И встает, как живой, он весь…
Здесь, со мной…
Я чувствую его…
Чувствую его близость…
Все мне говорит о нем.
Все поет о нашей любви.
Щебечут птицы…
Шепчет ветер…
Таинственно прислушиваются сосны и ласково кивают мохнатыми, пушистыми ветками…
Солнце бросает яркие знойные лучи…
вернуться
290
Дом Мозжухина – доходный дом А. И. Мозжухина (1887, архитектор А. З. Захаров) на Малой Бронной улице (№ 28/2, стр. 1), рядом с Патриаршими прудами. В нем, в квартире 4, жила семья Коонен (переехали с Долгоруковской улицы, когда А. Г. Коонен было, по ее воспоминаниям, лет шесть-семь).
вернуться
291
…тоскливый марш из «Трех сестер». – В финале 4‐го акта спектакля «Три сестры» А. П. Чехова звучал исполняемый военным оркестром «Марш Скобелева» К. Франца – прощальный марш: военные уходят, только что на дуэли убит Тузенбах, Чебутыкин твердит «Тарара-бум-бия…», а сестры, не успев оплакать каждая свое горе, твердят о новой жизни.
вернуться
292
…когда же кончится наша «нескладная жизнь»… – Неточная цитата из 3‐го действия пьесы «Вишневый сад» А. П. Чехова, реплика из монолога Лопахина после покупки вишневого сада: «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь».
