Электронная книга - «История шпионажа. Том 2». Краткое содержание книги:
Теперь можно понять, почему Сталин стал наконец прислушиваться к сообщениям разведсети «Красный оркестр». Некоторые сообщения были невероятно точны, и почти все, о чем предупреждали, происходило. Треппер, Кент, Шульце-Бойзен, несмотря на разность характеров и методов работы, смогли выйти на нужных информаторов, осведомленные источники во многих странах. Аналогично Зорге на Дальнем Востоке с ними сотрудничали многие корреспонденты, проживавшие по всей Западной Европе.
К концу 1941 года функабвер с горечью вынужден был признать, что «Красный оркестр» представляет серьезную опасность для Третьего рейха и немецкой армии. Необходимо было покончить с ним как можно скорее.
Недоверие и непонимание, которое проявляла Москва по отношению к «Красному оркестру», остаются загадкой. Через два дня после того, как Треппер сообщил советскому военному атташе при правительстве в Виши о приказе Гитлера начать наступление на СССР, он спросил прибывшего из Москвы его заместителя, как было воспринято это сообщение руководством. Ответ был таким: «Директор мне сказал, что твою телеграмму сразу же показали Хозяину (Сталину), он был очень удивлен и сказал: „Обычно Треппер мне посылает серьезные сообщения, делающие честь его политической прозорливости. Как же на этот раз он не догадался, что речь идет о грубой провокации англичан?"»
Еще более беспокоило Треппера непонимание Центром работы его разведсети в Бельгии и Франции, когда ему было отказано в установке передающей радиостанции. Центр не принимал во внимание его предупреждений, что сообщения радистов длятся слишком долго, что их легко запеленговать и радисты рискуют жизнью. И почему не отменяется приказ сохранять в течение 24 часов копии переданных сообщений? Последней каплей, переполнившей терпение Треппера, была телеграмма от 10 октября, посланная Кенту, в которой Москва сообщала важные адреса, в частности адрес руководителя берлинской группы, которые легко можно было расшифровать. Разведсеть переживала тяжелые времена: Кент был вынужден бежать в Марсель, был арестован назначенный Москвой в разведсеть Брюсселя Ефремов, а затем Вензель и Винтеринк.
Треппер вынужден был впервые задать себе вопрос, не скрывается ли за действиями Центра что-то иное, чем упущение. Узнав об аресте Ефремова, Москва ответила: «Знаем. Нам сообщили, что у него были проблемы с валютой. Но сейчас дело улажено и его освободили».
Да, Ефремова освободили, но почему Москва не интересовалась, какой ценой? Когда Треппер сообщил, что у него есть доказательства, что Ефремов — предатель, Центр ответил: «От страха вы потеряли голову. Приказываем немедленно возобновить связь с Ефремовым».
Брюссель: тайна квартиры на улице Атребат
25 июня 1941 года в 5 утра молодой немецкий оператор станции радиоперехвата в Кранце, как обычно прослушивавший ежедневную передачу подпольной норвежской станции SEK, заметил резкие помехи в эфире и рядом на волне новую станцию, РТХ. Естественно, что он записал то, что передавал радист KLK станции РТХ — 32 группы из 5 цифр, за которыми следовало буквенное обозначение станции и радиста. В последующие месяцы передачи сообщений были регулярными.
Сразу были сделаны попытки локализовать радиопередатчик. В этих попытках участвовали станции в Кранце и Братиславе. К осени обе станции были уверены, что передачи ведутся из Брюсселя. Абвер послал в бельгийскую столицу специалистов и оборудование — машины и чемоданчики с аппаратурой для перехвата радиосигналов.
Это была настоящая охота с той разницей, что «пианист» не мог передвигаться во время работы. Он мог менять точки, но это было небезопасно, так как Брюссель был оккупирован немцами. Если же он оставался на одном месте, то рано или поздно мог быть обнаружен.
Специалисты функабвера знали, что имеют дело с опытным радистом и подпольщиком. В середине ноября они поняли, что речь идет не об одном передатчике, а о трех, которые работают по очереди на той же длине волны и с теми же выходными данными. Это чрезвычайно усложняло задачу «охотников». Речь могла идти о многих адресах и радистах. Однако они не теряли надежду.