Our golden years (СИ)

Когда они с Поттером вошли в Большой зал, после трёхчасовой сверхурочной тренировки [стандартная кара от Сохатого] Сириус с лучшей своей улыбкой попросил передать ему кувшин с тыквенным соком, и Римус еле устоял перед желанием выплеснуть ему этот сок прямо в лицо.

Очевидно, он переоценил собственные силы, а заодно и степень благородства. Такое амплуа Блэка бесило его больше всего. И с каждым беспечно произнесённым «Лунатик» это бешенство возрастало по экспоненте так, что Римус был готов взять того за шкирку, затолкать в любой первый попавшийся кабинет и потребовать объяснений.

Ему нужно было всего одно внятное объяснение.

Два дня. А Римус уже заебался не спать по полночи, вертя в голове его слова, которые никак не вязались с его действиями и поступками. Ведь, если Сириус знал обо всём, то… то он, получается, измывался над ним. И только из-за этого единственного логичного заключения Римус заставлял себя откладывать этот разговор. Потому что, если оно подтвердится… он уже не сможет простить Блэка.

Римус надеялся, хотя бы сегодня ему удастся поспать и накопить силы для ещё одного невыносимо долгого дня. Казалось, он так вымотался, что отключится от лёгкого удара о подушку. Оставалось только преодолеть общую комнату и лестницу до спальни, даже на душ можно было бы забить. И уже мыслями улетев в объятия прохладного одеяла, он даже не обратил внимания, что в гостиной так-то зажжен свет.

— Римус? — Окликнувший голос враз развеял все мечты о сне.

— Марлин? — Римус на всякий случай проморгался, но Маккиннон не была галлюцинацией и вполне реально сидела на диване в небесно-голубой атласной пижаме, согнув колени, на которых лежала какая-то дощечка. — Что ты здесь делаешь?

— Не спится, — Марлин пожала плечами и приподняла дощечку, — порой надоедает созерцать потолок, и я спускаюсь сюда порисовать. Как вечеринка?.. Выглядишь уставшим.

— Эм, похоже, у меня преждевременное старение. Теряю хватку, — Римус метнул взгляд на лестницу, на Марлин. Это будет очень невежливо оставить её одну? Да, Римус, будет. И он приземлился рядом с девушкой. — Не знал, что ты рисуешь…

— Да это, так… хобби, время от времени, — смутилась Марлин.

— Можно? — Кивнул он на её колени.

— Только если не будешь смеяться, — Римус посмотрел на неё, мол, когда это он над ней смеялся, и она, вздохнув, передала ему плотный лист, лежащий на планшете, — не смейся.

Но Римус бы сейчас и слова не вымолвил, не то что смешок. «Так, хобби, время от времени» оказалось невероятной красоты карандашным рисунком. Изящные чистые линии, в которых чувствовалась уверенная рука. Мельчайшие подробности, черточки, тени, растушевка. Он был прекрасен. И тот, в кого они оборачивались, не нуждался в представлении. С листа на него смотрел Сириус с гуляющим ветром в волосах, облаченный в форму для квиддича и по-особенному счастливый, каким он бывает в те моменты, когда стадион взрывается ликующим рёвом после забитого гола. Только его опять преследовало ощущение, что взгляд смещён совсем чуть-чуть, но в сторону. Вот это уже могло подойти под навязчивую галлюцинацию.

— Вау… — сейчас это его максимум.

— Пустяки, всего лишь набросок, — Маккиннон выхватила лист из его онемевших пальцев и кинула доску на ковёр, положив на него хренов шедевр обратной стороной.

— Марлин, это очень красиво. У тебя талант, — всё так же потрясенно, и девушка, покраснев, отмахнулась. — Правда.

— Ну да, если не умру на войне, может, стану бедным художником, — от её бесцветного тона Римуса как водой окатило, Марлин же провела ладонями от носа к вискам.

— Ты поэтому не спишь?

— Нет, неудачная шутка… но иногда я размышляю, как всё будет после Хогвартса, — она поджала губы и снова пожала плечами, — думаю, наши представления чересчур радужные, понимаешь?..

— Понимаю, — он тоже об этом думал, — мне кажется, все это понимают. Но нам нужны радужные представления, чтобы быть смелее, — он как можно мягче улыбнулся, хотя вышло однозначно скверно, и прикрыл глаза, устраивая голову на необычайно удобной спинке дивана. Возможно, он всё-таки уснёт.

— Римус?

— Ммм?

— Не прими за занудство, но тебе не стоит курить, — это почти звучало не нравоучительно, даже заботливо, — и пить.

— Никому не стоит, я знаю, что это вредно…

— Я не об этом, — прервала его Марлин, и он повернул к ней голову, впервые посмотрев ей в глаза — в большие кофейные глаза, но они сразу опустились. — Сириус рассказал мне о том, что с тобой было на каникулах… он вообще много о тебе говорит, — будто сама себе добавила она и начала ковырять обивку подлокотника, — и я думаю, я знаю немного об этом.

— О чем? — Вокруг будто стало холоднее, кончики пальцев закололо тысячами мизерных иголок.

— О том, что с тобой было, — она прекратила терзать диван и уставилась на свои колени, — с моей мамой бывает нечто похожее. — Римус частично выдохнув, приподнялся, чтобы сесть ровнее и показать, что он слушает. — Как бы объяснить… большую часть времени она вроде в полном порядке, но потом что-то щёлкает и она перестает заботиться о себе, о папе, обо мне, вообще о ком-нибудь. Может неделю не вставать с постели, почти не есть, только пить. Словно она исчезает. А потом в какое-нибудь утро просыпается полная сил. Но их слишком много… она все преувеличивает, у неё появляется куча энергии, идей. И тогда она таскает нас с папой в ужасные походы, например, или…