Бульдог Драммонд [litres][Bulldog Drummond]

Глава десятая,

в которой становится на одного немца меньше

Драммонд повел себя так, как повел бы себя любой мужчина, особенно влюбленный. Повинуясь импульсу, он помчался в логово врага, не способный разумно мыслить. Подсознательно он понимал, что поступает как сумасшедший, что не сможет ничем помочь Филлис, если сам угодит в очевидную ловушку. Но когда девушка вопит, а человек, который любит ее, слышит это, аргументы разума идут лесом. А остатки осторожности покинули его, когда он увидел ее лицо, искаженное болью, в одном из окон. Потом она исчезла, словно кто-то оттащил ее от окна.

– Я здесь, любимая!

Издав этот дикий крик, Драммонд метнулся через дверь, которая вела в дом из сада. В лицо ему ударил сильный свет; на затылок обрушился сокрушительный удар. Хью Драммонд упал, смутно ощущая вокруг себя толпу, и провалился в милосердное беспамятство.

– Это оказалось слишком легко, – нарушил тишину глумливый голос Лэкингтона.

– Так вы думали прежде, Генри, – хмыкнул Петерсон, полное выздоровление которого после недавнего недомогания засвидетельствовала неизбежная сигара. – И он всегда выскальзывал из наших рук. Если вы послушаете моего совета и прикончите его прямо сейчас…

– Убить его, в то время как он без сознания? – Лэкингтон злобно засмеялся. – Нет, Карл, ни при каких обстоятельствах. У меня к нему очень длинный счет!

Он вышел вперед и пнул Драммонда дважды под ребра с холодной, зверской яростью.

– Ну, не пинай его, когда он в отключке, начальник! Эта! Потом…

Хриплый голос заставил Генри обернуться к стоявшим в сторонке громилам.

– Ты вырубил его, Джем Смит, а я не имею права попинать его? – начал брюзжать Лэкингтон. Экс-борец начал отнекиваться тревожным шепотом, и тут Петерсон вклинился в разговор.

– Что вы собираетесь делать с ним?

– Связать и оставить, чтобы охладился, пока я не вернусь. А вот завтра… Я приведу его в сознание и поговорю с ним. Я не хотел бы, чтобы он знал то, что я собираюсь сделать с ним. Ожидание всегда восхитительно. – Лэкингтон повернулся к двоим из мужчин, стоящих рядом. – Несите его в мою комнату и свяжите как следует.

И таким образом случалось так, что Алджи Лонгу– орт и Тоби Синклер, с черным гневом и яростью в их сердцах, наблюдали, как их командира, беспомощного и связанного, унесли в центральную комнату. Они ничем не могли помочь, так как сами были связаны и привязаны к стульям. Когда громилы закончили связывать Хью, он был обмотан веревкой, словно мумия бинтами. Только его голова была свободна, беспомощно склоняясь вперед.

Лэкингтон следил за работой какое-то время; потом подошел к стулу Алджи.

– Ну что, щенок, хочешь покричать снова? – и поднял с пола кнут из шкуры носорога. – Шрам на лице сделал тебя гораздо красивее, и я хочу добавить тебе еще один. – Как на остатках твоей челюсти? – ухмыльнулся Алджи оскорбительно, и Тоби засмеялся.

– Не мучай его, Алджи! Впервые в своей грязной жизни он чувствует себя в безопасности в той же самой комнате, где Хью.

Разъяренный Лэкингтон хлестнул Тоби по лицу. Но даже после шестого удара никакого звука не сорвалось с губ беспомощного человека, хотя кровь потекла по его лицу. Его глаза смотрели на врага с высокомерным презрением.

– Остановись, Лэкингтон! Хватит, – рука Петерсона перехватила руку с кнутом.

На мгновение показалось, что Генри ударит самого Петерсона; но он смог взять себя в руки, и со зловещей ухмылкой он отбросил кнут.

– Я забыл. Нам нужен сам кобель, а не его слюнявые щенки. Вы закончили?

Художник веревки добавил последний штрих к последнему узлу и посмотрел на свою работу с законной гордостью.