Жёны Шанго

Через час все сидели на маленькой кухне. Эва разлила кофе, неуверенно поставила на стол тарелки с акараже и тапиоковыми блинчиками. Акараже она готовила впервые в жизни и честно об этом предупредила, но Марэ и Огун героически засунули в рот по пирожку, а дон Осаин взял целых два.

У ворот раздался гудок. Из красной «тойоты» выбрались Йанса и Оба. В руках последней красовались огромная кастрюля и таз, завязанный сверху полотенцем. У Эвы сразу отлегло от сердца: по крайней мере, с голоду сегодня никто не умрёт.

Ещё полчаса ушло на то, чтобы переждать охи, всхлипы и причитания Оба, услышавшей о том, что творилось ночью. Йанса выслушала рассказ молча, со скрещёнными на груди руками, осуждающе посмотрела на Огуна и объявила, что от неё Эшу живым бы не ушёл.

– Я бы гналась за ним по крышам до самых пляжей, а там утопила бы в море! – свирепо сообщила она, сузив жёлтые, как у ягуара, глаза. – Раз и навсегда!

– Но ведь всё уже позади, – поспешно напомнила Эва. – Теперь нужно думать, что делать дальше!

– Ты ведь освободишь «святых», дочь моя? – спросила Йанса, повернувшись к ней. – Если в них – твоя аше, то только ты одна и можешь… Но только, ради бога, осторожно! Мало ли что там ещё придумала твоя… Нана!

– Я буду очень осторожна, – пообещала Эва.

Статуэтки по-прежнему стояли на столе в спальне. Эва подошла к ним вплотную, в то время как остальные сгрудились на пороге в напряжённом молчании. Сама Эва не боялась. И даже удивилась тому, как легко и просто отделился фиолетовый вязкий воск от головы керамического Шанго. Эва скатала воск в шар, осторожно положила на подоконник – и Шанго взглянул на неё исступлёнными от ярости глазами. Во взгляде «святого» было столько бешенства, что Эва невольно отдёрнула руку, задела статуэтку – и из поднятой руки Шанго выпал металлический мачете-молния. Вскрикнув, Эва отпрыгнула. Молния, сверкнув, полетела в Ошосси, чиркнула по ремешку, стягивающему руки охотника, – и разрезала его.