Электронная книга - «Хейл-Стилински-Арджент (СИ)». Краткое содержание книги:
Стайлз часто представлял тот день, когда она узнает, что все это время ее мама была рядом. Он думал о малыше МакКолле и спорах из-за имени, статуса старшей сестры и цвета стен в детской. Он думал о том, как они едут в совместный отпуск в фургончике и устраивают барбекю на пляже на закате. Он много думал. Но иногда лучше не начинать того, что не сможешь закончить.
– Нужно учиться, и единственный способ достичь чего-то - это труд и концентрация, - Дитон, с лицом Ганнибала Лектора, вынимает скальпель из лотка, и Стайлз ощущает, как по позвоночнику ползет панический приход. - Постарайся поверить в то, что ты можешь исцелиться. Представь, как рана затягивается на твоей ладони.
– Ты не обязана этого делать, - говорит Стайлз, подбрасывая пачку в кармане. - Мы найдем другой способ.
– Только физическая боль может дать толчок к исцелению. Боюсь, другого способа нет.
– Ацтеки приносили в жертву по две тысячи людей, когда открывали новый храм. И большая часть из них все равно ушла под землю из-за сдвига тектонических плит. Мы найдем способ не из традиций «Молчания ягнят».
– Делайте, что хотели, - раздраженно обрывает Элли и выталкивает вперед свою маленькую ладошку, даже не обернувшись на Стайлза. - Мне все равно.
– Стоит попробовать, - соглашается Скотт. - Так я смогу попытаться понять, как мы связаны. Я чувствую это. Кажется, она тоже. Если одному из нас причинят боль, другой так или иначе поймет, что что-то не так. Поэтому я услышал ее, когда Малия была беременна. Это больше, чем связь с бетой.
– Могу предположить, что связь проходит через Малию. Это сверхъестественная динамика, о которой мне почти ничего не известно. Родственные души. Возможно, этим квилеты считали запечатление.
Стайлз замечает, что Элли следит за всем, что они говорят, и впитывает это, как микрофибровая губка. Он сразу вспоминает себя: восьмилетний мальчик, торчащий у вентиляции в участке с подставленным под нее табуретом и пытающийся подслушать разговоры о деле под кодом 10-94. Отец выволакивал его оттуда за уши к маме и черничному пирогу.
Дитон стягивает ее предплечье резиновым жгутом.
– Ну нет, хватит. Мы не будет этого делать. Мне плевать, что это единственный способ заставить ее обратиться. Не в обиду будет сказать, но ни у кого из вас нет детей, - (Питер собирается открыть рот, но Стайлз его останавливает). - А у меня есть, и я хороший отец. Ты поймешь меня, когда у тебя родится свой, - говорит Стайлз Скотту. - Малия его и пальцем не даст тронуть.
Питер удивленно приподнимает брови, и Стайлз понимает, что это прозвучало не в стиле планов на будущее и уклончивых ответов на тему детей во время легких обедов, когда все обсасывают шестого розовощекого младенца твоей кузины/двоюродной тети/жены твоего напарника за лаймовой шипучкой и греческим салатом. И пока Стайлз гадает, убьет ли его Малия, Элли впивается в запястье Дитона и его рукой с зажатым между пальцами скальпелем разрезает свою ладонь. Она даже не вскрикивает, но ее лицо сжимается так, как бывает, когда в овощном буррито попадется перчик халапеньо.
– Сосредоточься, - говорит Дитон, возвращаясь к тому, с чего они начали. И, кажется, один только Стайлз понимает, что ничего не происходит и происходить не собирается.
– Ты просишь ее сосредоточиться? Может быть, хочешь заняться медитацией? - орет он, замечая сгустившуюся под маленькой обувью кровь. И сразу вспоминается: он на деле, первый код - три девятки - убитый полицейский в Бронксе. Потом тело тринадцатилетнего мальчика, зарубленного топором там же в убогом кондоминиуме: кровь под подошвой семнадцатого размера, размазанная по треснувшей плитке, желтая лента «не пересекать» и толпы журналистов снаружи.
– Что за истерия? - морщится Питер. - Все мы проходили через это. Вспомни маленького бету Скотта. Направляй ее, а не вопи, как тринадцатилетняя школьница.
– Не выводи меня, мать твою, - Стайлз берет Питера за его идеальную рубашечку от Пола Смита. Какой-нибудь там египетский хлопок легко натягивается в сжатом кулаке.
– А вот покойную мою матушку ты не трогай.
– Оставь его, - раздражается Скотт. - Я не могу забрать боль из-за оборота.
А потом ни с того ни с сего рядом визуализируется Малия, в промокшей от тумана ветровке и с ключами от своей «тайоты», болтающимися на пальце, и делает то, что Скотт не смог - стискивает ее здоровую руку и забирает боль. Стайлз смотрит на него и видит, как он напрягается. Скотт думает об их с Малией ребенке, и Стайлз не может его за это винить. А вместе с тем облегчение на лице Элли сменяется злостью.
– Не надо было этого делать, я бы справилась! - высказывает она Малии.
– Ты слишком много на себя берешь. Ты всего лишь ребенок, - раздраженно отвечает она. Стайлз даже отсюда ощущает, что она чувствует себя паршиво.
– Да что ты, блин, понимаешь? Ты никогда не станешь даже вполовину такой же крутой, как Кора или Лидия! Однажды, один раз я подумала, что я бы хотела, чтобы у меня была такая мама, как ты. Я даже подумала, что иногда ты можешь быть классной и что если у тебя и Скотта родится малыш, то ему повезет, потому что вы будете брать его к себе в кровать, водить на пляж смотреть на крабов и катать в тележке по супермаркету. И я думала, что никогда не стану тебе ненужной, - Элли качает головой. - Какой же я была глупой… Ты терпишь меня. Все это время ты терпишь меня… Никакая ты не моя супермама. Потому что мамы… мамы никогда не бросают своих детей.
========== девочка путешествует автостопом и ловит пролетающую комету ==========
Лидия намазывает ноги кокосовым маслом в пропахшей теплой влагой и ароматическими свечками ванной - она только после душа, ее волосы закручены в полотенце на макушке, на плечи наброшен тонкий халат из вискозы. Стайлз смотрит на нее, привалившись к дверному косяку, и нервно стучит костяшкой большого пальца по зубам. В конце концов, она оборачивается:
– Я знаю, ты хотел, чтобы все было по-другому, - говорит она, поглаживая его по щеке и оставляя на ней запах масла и дорогого лосьона. - Но с детьми так не бывает. Ты думаешь, что прошло слишком много времени и она не простит тебя, но это не так. В один момент они все начинают осознавать, что им недодали, что взрослые тоже могут бояться и ошибаться, но они все еще остаются детьми.
– Когда они осознают, что взрослые тоже могут бояться и ошибаться, детство заканчивается, - поправляет Стайлз. В семнадцать он думал, что в будущем его ожидают обручальные кольца, ипотека и дети. А к двадцати восьми вся его жизнь стала похожа на -дцатый выпуск ток-шоу Опры, ну, вы понимаете, замес в том, чтобы закадровый смех вышел более убедительным.
– Нам следует рассказать Томасу. Завтра, - она упирается ладонями в его голый торс. - Как только заберем его от твоего отца.
– Нам придется ответить на все вопросы.
– Как и всегда, - Лидия наклоняется и целует его, скользя руками к его поросшему густыми волосками животу и оттягивая тугую резинку пижамных штанов, под которыми нет белья. - Включи подогрев бассейна. Я сделаю нам коктейли.
– Водку с тоником, - Стайлз обводит пальцем ее торчащий розовый сосок. - Двойную порцию.
– Иди уже, - она отталкивает его и запахивает халат, стягивая полотенце с головы свободной рукой. - И… Стайлз. Я люблю тебя.
Жир застыл на решетке для барбекю в старом гриле, и Кора бросает затею отмыть ее еще на второй минуте матча в залитой моющим средством майке и с ободранными заусеницами с пальцев. Ее ладони липкие от жирной воды. Она обтирает их о деним, оставляя на нем масляные пятна.
– Сам его мой, - орет она Дереку, развалившемуся в складном стуле перед вытащенным на веранду теликом, который транслирует Кубок Мексики. Его загорелая, как жареная индейка, рука лежит на плече Брэйден. На затянутой в футболку милитари груди спит Севен Джей с зажатой в руке цыплячьей ножкой и этим ангельским личиком ребенка, которым она удостаивала Кору пару раз до того, как выпалила «папа» первым словом, попутно стараясь выдавить маме глаза. Да простит ее Господь, Кора все еще думает, что ее спокойную дочь подменили в роддоме на ребенка, который в два с половиной намерено плюются в нее сырным супом и закатывает истерику во время купания, запуская ей в голову лейку-слона и все резиновое семейство осьминогов.