Конные и пешие
- Автор: Герасимов Иосиф Абрамович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Конные и пешие». Краткое содержание книги:
Виталий застал Аню стоявшей на коленях — она, хохоча, играла со Славиком — и только сейчас спохватился, что ничего не принес сыну.
«Эх ты, черт!» — в досаде подумал он, но ничем не выдал своего огорчения, подошел к тахте, быстро взял Славика на руки, весело подкинул, ожидая, что тот рассмеется, — так сын реагировал прежде, когда Виталий это делал, — но на этот раз Славик сморщился и заревел в голос.
— Вот те раз, — сказал он. — А я думал, ты иначе будешь меня приветствовать! Он что, отвык от меня?
— А разве он когда-нибудь к тебе привыкал? — спросила Аня, беря Славика на руки. — Тебя прекрасно заменяла Клавдия Никифоровна. Ну садись. Наверное, и в самом деле что-то стряслось, если ты утром начал хныкать в трубку.
Виталий сел и подумал, что она похорошела за эти дни, а он даже не может притронуться к ней, прижать к себе, поцеловать, хотя еще совсем недавно она полностью принадлежала ему, и тоска, которая вроде бы приглохла утром, снова зашевелилась в нем; Виталий даже почувствовал тупую боль под сердцем, и ему стало тяжело дышать.
— У вас жарко, я сниму пиджак.
Она внимательно посмотрела на него, ответила задумчиво:
— У нас не жарко, но… сними.
Ему показалось, что в словах ее прозвучала жалость, от этого сделалось неприятно — не хватало еще, чтобы его и в самом деле жалели, но тут же он вспомнил негромкий, но твердый голос отца: «На коленях!» — и подавил зародившееся было раздражение; в конце концов он пришел сюда просителем, и ему ничего не остается, как признать свое поражение, хотя это и нелегко. Но не сразу же распускать нюни…
— Я тебе уже сказал о Ворване.
— Да, я рада. Теперь значение лаборатории поднимется. Будет интересней работать. Но мне показалось… Ты не очень этому рад.
Виталий всегда знал: с Аней надо быть настороже, она многое определяла по интонации, значит, он утром что-то сказал не так, у нее возникли какие-то догадки, и поэтому сейчас поспешил развеять их.
— Нет, почему же! Все-таки отцу пришлось много для этого поработать. И, как видишь, не зря. Я вот что хотел тебя просить. Завтра Ворвань дает обед в «Праге». Он бы хотел видеть на нем нас с тобой…
— Он мне не сообщал этого.
— Ворвань передал приглашение через отца…
Аня посмотрела на него и рассмеялась, и Славик тоже рассмеялся, словно понял, о чем подумала мать.
— Слушай, Витя, кажется, ты разучился врать.
Он нахмурился.
— Я этого и не пытаюсь делать. Я вчера был у отца и…
— Вот это, конечно, мне трудно разгадать: кто придумал такой ход — он или ты? Кирилл Трофимович мне звонил сегодня. Вернее, я ему звонила, поздравила, а потом спустя час он сам позвонил, советовался, где лучше нам лабораторией отпраздновать это событие. Я взяла на себя труд договориться с нашей столовой. Я думаю, если бы он хотел меня видеть в этой самой «Праге», сам бы сказал об этом. Логично?
— Логично, — подтвердил Виталий, — если только считать, как считают многие, что мы с тобой разбежались навсегда. Ворвань проявил деликатность, но отцу он сказал… Хотел бы нас видеть у себя вдвоем.
— Наверное, ты плохо знаешь Ворваня. Он не из тех, кто заботится о личной жизни других. А ты что же, и в самом деле считаешь, что у нас всего лишь временная размолвка?
Он понял: если начнет сейчас спорить или возражать, то это кончится обычной ссорой, и он уйдет отсюда, ничего не добившись. Виталий машинально достал сигареты, но, взглянув на Славика, спрятал их в карман, ему трудно было высказать то, с чем он сюда пришел, и поэтому голос его дрогнул:
— Аня… Я прошу тебя… я умоляю… ты должна вернуться. Никогда… слышишь, никогда ничего подобного не повторится… Это осталось у меня от старого. Но надо же быть милосердной, людям прощают и не такое. Хотя бы ради Славика… Это сейчас он маленький, а потом… Потом ему трудно будет без отца. Я знаю, я видел ребят, которые выросли в семьях, где нет отцов. Они всегда в чем-то ущербны… И я не могу без тебя. Я готов сделать все, что ты захочешь… Конечно, я был кретином, когда пытался тебе угрожать, применять силу… Сейчас я умоляю тебя! Не просто прошу, умоляю…
По мере того, как все это Виталий говорил, он сам начинал верить в свои слова, ощущал пронзительную жалость к себе, это чувство было так остро — прежде Виталий никогда его не испытывал, — что он чуть было не всхлипнул.