Пугачев

Когда на заседании Государственного совета 15 октября императрица спросила, достаточны ли меры, принятые против бунтовщиков, члены совета ответили утвердительно. Большинство сановников в то время полагали, будто новый бунт «не может иметь следствий, кроме что расстроить рекрутский набор и умножить ослушников и разбойников». Поэтому императрица решила добавить к уже принятым мерам лишь издание манифеста, в котором изобличала самозванца и призывала мятежников «отстать» от него. Манифест был отпечатан на следующий день в сенатской типографии в количестве 200 экземпляров, дабы не давать делу широкую огласку. Правда, вскоре после новых донесений Рейнсдорпа, в частности о начавшейся осаде Оренбурга, власти всё же решили несколько усилить войска, посланные на усмирение восставших. Военная коллегия предписывала Рейнсдорпу бунтовщиков «атаковать, разбить и рассеять», а самого Пугачева схватить. Видимо, и сам губернатор уверился в своих силах, поскольку отказался от помощи войск под начальством генерала Ивана Александровича Деколонга, двигавшихся к осажденному Оренбургу из Сибири[329].

Существуют разные версии того, почему Рейнсдорп отказался от помощи. По одной из них, он не желал делить с кем-либо славу за победу над бунтовщиками; согласно другой, не хотел лишний раз вызывать недовольство Петербурга, преувеличивая опасность[330]. Трудно сказать, как было на самом деле, но очевидно, что в Петербурге опасность и впрямь считали преувеличенной. Поэтому неудивительно, что первоначально отряд Кара состоял всего из 522 человек при шести орудиях, а его командир вообще не ожидал сопротивления со стороны повстанцев. Находясь на границе Казанской губернии, в Кичуевском фельдшанце, в письме Екатерине II от 31 октября он писал: «Опасаюсь только того, что сии разбойники, сведав о приближении команд, не обратились бы в бег…» Днем раньше Кар получил в свое распоряжение «оружейных людей» (3468 человек), собранных по приказанию казанского губернатора Брандта. Причем часть их шла к Оренбургу отдельно, самостоятельными отрядами, например отряд симбирского коменданта полковника Чернышева. Большей частью люди, собранные Брандтом, были или плохо подготовлены к боевым действиям, или же крайне ненадежны, однако ждать подкрепления Кару было особенно неоткуда. Башкиры и калмыки, посланные ему на помощь, разбегались или уходили к Пугачеву, а отправленные в его распоряжение полевые команды (преимущественно из западных губерний) по тогдашним условиям могли добраться до цели не ранее января 1774 года. Кару не хватало провианта, орудий и боеприпасов, а имевшаяся артиллерия находилась в ненадлежащем состоянии; местные жители не только сочувствовали самозванцу, но и переходили на его сторону. Причем о подобном положении, помимо прочего, мы знаем и из собственных донесений Кара в Петербург. Правда, несмотря на это, он продолжал быть уверен в том, что Пугачев, завидев правительственные войска, сразу же побежит, и только сокрушался, что у него недостает кавалерии для погони за самозванцем. Чтобы преградить Пугачеву путь к отступлению, генерал приказал симбирскому коменданту полковнику Чернышеву занять Татищеву крепость.