Сократические сочинения
- Автор: Ксенофонт
- Год: 1935
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Иванович Соболевский
- Жанр: Античная литература
Электронная книга - «Сократические сочинения». Краткое содержание книги:
—Да.
—А кого ты считаешь более грамотным, — кто добровольно пишет и читает неправильно, или кто невольно?
—Кто добровольно, потому что он может, когда захочет, делать это и правильно.
—Значит, кто добровольно пишет неправильно, тот грамотный, а кто невольно, — безграмотный?
—Как же иначе?
—А справедливое кто знает, — добровольный лжец и обманщик, или невольный?
—Несомненно, добровольный.
—Итак, знающий грамоту, по твоим словам, грамотнее не знающего?
—Да.
—И знающий справедливое справедливее не знающего?[235]
—Очевидно; но, кажется, и это я говорю, сам не зная, как дошел я до этого утверждения.
(21) — А что, если человек, желающий говорить правду, никогда не говорит одного и того же об одном и том же? Например, если он, указывая одну и ту же дорогу, указывает ее то на восток, то на запад? Или, подводя итог, показывает в нем то больше, то меньше? Что ты думаешь о таком человеке?
—Клянусь Зевсом, несомненно, он не знает того, что, как он думал, знает.
(22) — А известно ли тебе, что некоторых людей называют рабскими натурами?[236]
—Да.
—За знание или за незнание?
—Несомненно, за незнание.
—Что же, за незнание кузнечного дела они получают это название?
—Конечно, нет.
—Ну, так плотнического?
—И не за это.
—Ну, сапожного?
—Ни за что подобное; наоборот, огромное большинство знающих такие ремесла — рабские натуры.
—Так не к тем ли прилагается это название, кто не знает прекрасного, доброго, справедливого?
—Мне так кажется, — отвечал Эвтидем.
(23) — Значит, всячески, изо всех сил надо стремиться к тому, чтоб нам не быть рабами[237].
—Клянусь богами, Сократ, — сказал Эвтидем, — я был уверен, что пользуюсь способом философствования, который всего больше может способствовать образованию, подходящему для человека, стремящегося сделаться благородным. Теперь вообрази себе мое отчаяние, когда я вижу, что мои прежние труды не дали мне возможности отвечать даже на вопрос из той области, которая должна быть мне наиболее известна, а другого пути к тому, чтобы стать благородным, у меня нет!
(24) Тут Сократ спросил:
—Скажи мне, Эвтидем, в Дельфы ты когда-нибудь ходил?
—Даже два раза, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем.
—Заметил ты на храме где-то надпись: «Познай самого себя»?[238]
—Да.
—Что же, к этой надписи ты отнесся безразлично, или обратил на нее внимание и попробовал наблюдать, что ты собою представляешь?
—Конечно нет, клянусь Зевсом: я воображал, что это-то уж вполне знаю; едва ли я знал бы что-нибудь еще, если бы не знал даже самого себя.
(25) — Как ты думаешь, кто знает себя, — тот ли, кто знает только имя свое, или тот, кто узнал свои способности, делая наблюдения над собой, какими он обладает качествами как человек, подобно тому, как при покупке лошадей покупатель только тогда считает себя знающим лошадь, которую он хочет узнать, когда произведет наблюдения над ней, — смирная она, или с норовом, сильная или слабая, быстрая или медленная и вообще каковы ее положительные и отрицательные свойства как лошади? Таким образом, кажется мне, кто не знает своих слабостей, не знает себя. (26) А то разве не очевидно, — продолжал Сократ, — что знание себя дает людям очень много благ, а заблуждение относительно себя — очень много несчастий. Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает, что он может и чего он не может. Занимаясь тем, что знает, он удовлетворяет свои нужды и живет счастливо, а не берясь за то, чего не знает, не делает ошибок и избегает несчастий. Благодаря этому он может определить ценность также и других людей и, пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает себя от несчастий. (27) Напротив, кто не знает себя и имеет ошибочное представление о своих способностях, тот находится в таком же положении и по отношению ко всем людям и ко всем человеческим делам: он не знает своих нужд, не понимает, что делает, не знает людей, с которыми имеет дело, а обо всем этом имеет превратное понятие и чрез это не получает пользы и впадает в несчастья. (28) Кто знает, что делает, тот, благодаря успеху в делах, достигает славы и почета; люди, подобные ему, охотно имеют с ним дело, а неудачники желают, чтоб он помогал им советом, защищал их, возлагают на него свои надежды на счастье и за все это ценят его выше всех. (29) Напротив, кто не знает, что делает, не умеет выбрать себе занятия, терпит неудачу во всем, за что ни возьмется, и не только терпит убытки и несет наказание за свое предприятие, но также приобретает по этой причине дурную репутацию, попадает в смешное положение и живет в презрении и бесчестии. Ты ведь видишь, что и государства, которые, не зная своих сил, начинают войну с сильными противниками, или подвергаются разрушению, или попадают в рабство после прежней свободы.
235
Если «знающий справедливое справедливее не знающего», то добровольный лжец и обманщик справедливее недобровольного. Такая теория противоречит учению Сократа, высказанному в III 9, 4 и в IV 6, 6: «Думаешь ли ты, что кто-нибудь, зная, что должно делать, думает, что должно не делать этого?» Следовательно, по учению Сократа, поступать несправедливо может только не знающий, что справедливо, а потому добровольным лжецом и обманщиком может быть только не знающий, что справедливо. А в таком случае добровольный лжец и обманщик не отличается от недобровольного: оба они не мудры по III 9, 4. — Вероятно, Сократ здесь намеренно употребляет этот софистический прием, чтобы сбить с толку много думающего о себе Эвтидема. Ниже, в параграфе 40, Ксенофонт говорит: «Когда Сократ убедился в таком его (Эвтидема) настроении, он уже перестал смущать его разными вопросами».
236
Как сказано дальше, рабские натуры — это те люди, которые не знают «прекрасного, доброго, справедливого». Уже Гомер говорит («Одиссея» XVII 322): «Половину добродетели отнимает широко гремящий Зевс у человека, когда его настигнет день рабства». Феогнид (см. примеч. 7 к I 2) высказывает мнение, что «никогда рабская голова не бывает прямою (правдивою), но всегда крива и имеет повороченную шею (лжива)» и что никогда от рабыни не родится дитя с образом мыслей свободного (ст. 535—538). Поэтому Аристотель («Политика» I 13, 2, 1259 b 22 и след.) рассматривает вопрос: «Да мыслима ли у раба вообще какая-либо добродетель, помимо его пригодности быть орудием для работ и службы? Обладает ли раб другими, более высокими добродетелями, как, например, самообладанием, храбростью, справедливостью и тому подобными свойствами, или у раба никаких иных качеств, помимо физических, нет?» Поэтому, между прочим, на суде рабов допрашивали под пыткой; без этого показанию раба веры не давали. Правда, в некоторых местах Софокла и Эврипида (во фрагментах, собранных Стобеем в главе 62: 1, 2, 26, 33, 38, 39) высказывается мысль, что раб может иметь свободный ум и быть столь же добродетельным, и даже более добродетельным, чем свободный; но эти места доказывают только то, что мнение, с которым эти авторы полемизируют, было господствующим. Как видно, и Сократ держался этого взгляда. Ср. о рабах «Домострой» 13, 9.
237
Сократ разумеет, конечно, рабство духовное, а не юридическое.
238
Так как, по учению Сократа, добродетель есть знание, то нравственное совершенство невозможно без познания своих способностей и сил. В передней части Дельфийского храма на стене находились написанные золотыми буквами изречения «Семи мудрецов»; одним из них было «познай самого себя», которое приписывалось спартанцу Хилону.