Сократические сочинения

—Куда же нам ее поставить? — спросил Сократ.

—Несомненно, в графу несправедливости, — отвечал Эвтидем.

—И обман существует? — спросил Сократ.

—Конечно, — отвечал Эвтидем.

—А его куда поставить? — спросил Сократ.

—И его, несомненно, в графу несправедливости, — отвечал Эвтидем.

—А злодейство?

—И его тоже, — отвечал Эвтидем.

—А похищение людей для продажи в рабство?[233]

—И его тоже.

—А в графе справедливости ничего из этого у нас не будет поставлено, Эвтидем?

(15) — Это было бы нелепо, — отвечал Эвтидем.

—А что, если кто-нибудь, выбранный в стратеги, обратит в рабство и продаст жителей несправедливого неприятельского города, скажем ли мы про него, что он несправедлив?

—Конечно, нет, — отвечал Эвтидем.

—Не скажем ли, что он поступает справедливо?

—Конечно.

—А что, если он, воюя с ними, будет их обманывать?

—Справедливо и это, — отвечал Эвтидем.

—А если будет воровать и грабить их добро, не будет ли он поступать справедливо?

—Конечно, — отвечал Эвтидем, — но сперва я думал, что твои вопросы касаются только друзей.

—Значит, — сказал Сократ, — что мы поставили в графу несправедливости, это все, пожалуй, следовало бы поставить и в графу справедливости?

—По-видимому, так, — отвечал Эвтидем.

(16) — Так не хочешь ли, — предложил Сократ, — мы это так и поставим и сделаем новое определение, что по отношению к врагам такие поступки справедливы[234], а по отношению к друзьям несправедливы, и по отношению к ним, напротив, следует быть как можно правдивее?

—Совершенно верно, — отвечал Эвтидем.

(17) — А что, — сказал Сократ, — если какой стратег, видя упадок духа у воинов, солжет им, будто подходят союзники, и этой ложью поднимет дух у войска, — куда нам поставить этот обман?

—Мне кажется, в графу справедливости, — отвечал Эвтидем.

—А если сыну нужно лекарство и он не хочет принимать его, а отец обманет его и даст лекарство под видом пищи и благодаря этой лжи сын выздоровеет, — этот обман куда поставить?

—Мне кажется, и его туда же, — отвечал Эвтидем.

—А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил на себя руки, украдет или отнимет у него меч или другое подобное оружие, — это куда поставить?

—И это, клянусь Зевсом, в графу справедливости, — отвечал Эвтидем.

(18) — Ты хочешь сказать, — заметил Сократ, — что и с друзьями не во всех случаях надо быть до конца правдивым?

—Конечно, нет, клянусь Зевсом; я беру назад свои слова, если позволишь, — отвечал Эвтидем.

—Да, — сказал Сократ, — лучше позволить, чем ставить не туда, куда следует. (19) А когда обманывают друзей ко вреду их (не оставим и этого случая без рассмотрения), кто несправедливее, — кто делает это добровольно, или кто невольно?

—Ах, Сократ, я уже не верю больше сам в свои ответы, потому что все, что я раньше говорил, мне представляется теперь в другом свете, чем я тогда думал, — но все-таки ответ мой будет, что добровольный лжец несправедливее невольного.

(20) — А как ты думаешь, существует изучение и наука справедливого, — вроде грамоты?