Собрание сочинений. Том 2. Биография
- Автор: Шкловский Виктор Борисович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481315-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Собрание сочинений. Том 2. Биография». Краткое содержание книги:
Они продолжали линию самосудов, тех самосудов, когда бросали в Фонтанку воров.
Мне рассказывал про самосуд один солдат.
— Тогда покойник и говорит, — рассказывал он.
— Как это покойник говорит?
— А тот, значит, которого убьют сейчас, говорит.
Видите, как бесповоротно.
В это время меня вызвали в Чека, потому что ко мне зашел Филоненко.
Филоненко я сейчас не люблю и тогда не любил, но помню, как на фронте спал в автомобиле, опершись на него. Этот нервный, неприятный и ненадежный человек жил в Петербурге под чужой фамилией или под несколькими чужими фамилиями.
Его выследили, и за ним ходили по пятам.
Он зашел ко мне, ел у меня, пил кофе, а на другой день у моего дома стояло штук восемь чекистов.
Я раскланивался с ними, проходя мимо них. Они отвечали.
Меня вызвали в Чека, допрашивал Отто[256].
Спросили: знаю ли я Филоненко? Я ответил, что знаю, и признал, что он ко мне заходил.
Меня спросили — зачем? Я ответил, что для справки о знаках зодиака. Как это ни странно, но это была правда.
Филоненко увлекался астрологией.
Следователь предложил мне дать показание о себе.
Я рассказал ему о Персии. Он слушал, слушал конвойный и даже другой арестованный, приведенный для допроса.
Меня отпустили. Я профессиональный рассказчик.
Арестовали моего отца[257] и тоже скоро отпустили его. Кажется, всего держали два месяца.
Между тем положение переменилось. Сперва революция была чудесно самоуверенная. Потом удар Брестского мира.
Не раз я ждал чуда. Ведь большевики имеют веру в чудо.
Они делают чудеса, но чудеса плохо делаются.
Вы помните, как в сказке черт перековывал старого на молодого: сперва сжигает человека, а потом восстанавливает его помолодевшим.
Потом чудо берется проделать наученный дьяволом ученик: он умеет сжечь, но не может обновить.
Но, когда большевики открыли фронт и не подписали мира[258], они верили в чудо долго, но сожженный не воскрес.
И в открытый фронт вошли немцы.
Перед подписанием Брестского мира большевики снеслись телеграфно со всеми крупными Советами с вопросом, заключать ли мир.
Все ответили не заключать. Особенно решителен был Владивосток. Это выглядело иронией.
Мир был подписан[259].
Очевидно — звонили из любопытства.
Чудо не вышло, и это уже знали.
Интересно отметить, что на одном митинге в Народном доме[260], когда немцы уже наступали на разоруженную Россию, Зиновьев умолял остатки нескольких неразоруженных полков старой армии выступить «за отечество», не прибавляя даже «за социалистическое».
Они наивны, большевики, они переоценивают силу старого, они верили в «гвардию». Они думали, что люди любят «матушку Родину».
А ее не было.
И сейчас, когда они дают концессии и множат купцов[261], они только переменили объект веры, а все еще верят в чудо.
И если сегодня вы выйдете на Невский, на улицы сегодняшнего прекрасного, синенебого Петрограда, на улицы Петрограда, где так зелена трава, когда вы увидите этих людей, новых людей, которых позвали, чтобы они создали чудо, то вы увидите также, что они сумели только открыть кафе.
Только простреленным на углу Гребецкой и Пушкарской остался трамвайный столб.
Если вы не верите, что революция была, то пойдите и вложите руку в рану[262]. Она широка, столб пробит трехдюймовым снарядом.
И все же, если от всей России останутся одни рубежи, если станет она понятием только пространственным, если от России не останется ничего, все же я знаю — нет вины, нет виновных.
И я виновен в том, что не умею пропускать мимо жизнь, как погоду, виновен и в том, что слишком мало верил в чудо, — среди нас есть люди, хотевшие закончить революцию на второй день революции.
Мы не верили в чудо.
Чудес же нет, и вера их не производит.
И замкнутым кругом все вернулось на свои места.
А «местов»-то и не оказалось!
Мои товарищи шоферы хотели драться с немцами в Петербурге на Невском.
Положение изменилось.
Совет Народных Комиссаров переехал в Москву. Считалось, что центр тяжести работы должен быть перенесен туда же или на Поволжье[263].
Но я на Волгу ехать не мог, так как моя организация была неперевозима.
К этому времени я связался еще с броневиками.
В работе пришлось встретиться мне с одним офицером, я не знаю, где он сейчас.
У него были чудные, какие-то вымытые глаза.
256
Отто — следователь Петроградской ЧК, известный только тем, что вел дело об убийстве М. Урицкого.
257
Арестовали моего отца… — Шкловский Борис Владимирович — учитель, до революции содержавший «торговую школу» и математические «курсы для взрослых».
258
…когда большевики открыли фронт и не подписали мира… — 28 января 1918 г. глава советской делегации в Брест-Литовске Л. Троцкий выступил с декларацией о том, что Советская Россия войну прекращает, армию демобилизует, но мира не подписывает. В ответ глава германской делегации Р. Кюльман заявил, что «неподписание Россией мирного договора автоматически влечет за собой прекращение перемирия». Через неделю это предупреждение было реализовано — 18 февраля австро-германские войска начали наступление по всему фронту.
259
Мир был подписан… — Речь идет о Брестском мирном договоре.
260
…на одном митинге в Народном доме… — То есть в помещении бывшего Народного дома имени императора Николая II (построен в 1896 г.).
261
…сейчас, когда они дают концессии и множат купцов… — Имеется в виду «новая экономическая политика», проводившаяся в Советской России с весны 1921 г.
262
…пойдите и вложите руку в рану. — Аллюзия на слова апостола Фомы, сказавшего, желая удостовериться в телесном воскресении Христа: «Если не увижу на руках Его раны от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20:25).
263
Совет Народных Комиссаров переехал в Москву. Считалось, что центр тяжести работы должен быть перенесен туда же или на Поволжье. — Советское правительство переехало из Петрограда в Москву в ночь с 10 на 11 марта 1918 г. Вслед за ним в Москву перебрался и ЦК эсеров, но, по позднейшим воспоминаниям В. Чернова, «так как большевистский угар в Москве был не меньше петроградского… то во фракции Учредительного собрания… стала складываться идея о переселении Учредительного собрания в Урало-Волжский район». VIII Советом партии эсеров, проходившим в Москве 7–14 мая 1918 г., был одобрен курс на подготовку вооруженного восстания. Согласно Г. Семенову, вскоре «началась переброска активных работников на окраины — в Сибирь, на Украину, в Поволжье. Центр военной работы был перенесен в Саратов. Для руководства этой работой туда выехал Донской. Туда же была переброшена часть нашего нелегального броневого дивизиона во главе с Виктором Шкловским».