Собрание сочинений. Том 2. Биография
- Автор: Шкловский Виктор Борисович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481315-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Собрание сочинений. Том 2. Биография». Краткое содержание книги:
Перед вокзалом возвышались горы снега, льда.
Было тихо, было грозно, глухо.
От судьбы не уйдешь, я приехал в Петербург.
Я кончаю писать. Сегодня 19 августа 1919 года.
Вчера на Кронштадтском рейде англичане потопили крейсер «Память Азова»[231].
Еще ничего не кончилось.
Часть вторая. Письменный стол
Начинаю писать 20 мая 1922 года в Райволе (Финляндия)[232].
Конечно, мне не жаль, что я целовал, и ел, и видал солнце; жаль, что подходил и хотел что-то направить, а все шло по рельсам. Мне жаль, что я дрался в Галиции, что я возился с броневиками в Петербурге, что я дрался на Днепре. Я не изменил ничего. И вот, сидя у окна и смотря на весну, которая проходит мимо меня, не спрашивая про то, какую завтра устроить ей погоду, которая не нуждается в моем разрешении, потому, быть может, что я не здешний, я думаю, что так же должен был бы я пропустить мимо себя и революцию.
Когда падаешь камнем, то не нужно думать[233], когда думаешь, то не нужно падать. Я смешал два ремесла.
Причины, двигавшие мною, были вне меня.
Причины, двигавшие другими, были вне их.
Я — только падающий камень.
Камень, который падает и может в то же время зажечь фонарь, чтобы наблюдать свой путь.
В середине января 1918 года я приехал из Северной Персии в Петербург. Что я делал в Персии, написано в книге «Революция и фронт».
Первое впечатление было — как бросились к привезенному мною белому хлебу.
Потом город какой-то оглохший.
Как после взрыва, когда все кончилось, все разорвано.
Как человек, у которого взрывом вырвало внутренности, а он еще разговаривает.
Представьте себе общество из таких людей.
Сидят они и разговаривают. Не выть же.
Такое впечатление произвел на меня Петербург в 1918 году.
Учредительное собрание было разогнано.
Фронта не было. Вообще все было настежь.
И быта никакого, одни обломки.
Я не видал Октября, я не видал взрыва, если был взрыв.
Я попал прямо в дыру.
И тогда пришел ко мне посланный от Григория Семенова[234].
Григория Семенова я видел и раньше в Смольном.
Это человек небольшого роста, в гимнастерке и шароварах, но как-то в них не вношенный, со лбом довольно покатым, с очками на небольшом носу, и рост небольшой. Говорит дискантом и рассудительно. Внушает своим дискантом. Верхняя губа коротка.
Тупой и пригодный для политики человек. Говорить не умеет. Например, увидит тебя с женщиной и спрашивает: «Это ваша любимая женщина?» Как-то не по-живому, вроде канцелярского: «имеющая быть посланной бумага». Не знаю — понятно ли. Если не понятно, то идите разговаривать с Семеновым; от него вас не покоробит.
Так вот — пришел ко мне человек и говорит:
«Устрой у нас броневой отдел[235], мы разбиты вдребезги, сейчас собираем кости».
Действительно — разбиты.
Части на манифестации за Учредительное собрание не вышли.
Пришла одна только маленькая команда в 15 человек с плакатом: «Команда слухачей[236] приветствует Учредительное собрание».
Между тем уже много месяцев к Петербургу полз один броневой дивизион машин в десять.
Полз он хитро, шаг за шагом, с одной мыслью — быть к созыву Учредительного собрания в Питере.
Я в этом дивизионе не работал. И в нашем дивизионе была возможность достать машины. Но не было людей, некому было вызвать.
И как-то случилось, что машины, которых ждали люди, не выехали. Поговорили, поспорили и не решили приказать.
Висел плакат через улицу: «Да здравствует Учредительное собрание», пошли с таким плакатом люди, дошли до угла Кирочной и Литейного[237].
Здесь в них начали стрелять, а они не стреляли и побежали, бросив плакат.
Из палок плаката дворники сделали потом наметельники.
Все это было без меня, и я пишу об этом с чужих слов.
Но наметельники сам видал, именно те, от плаката.
По приезде в Питер я поступил в комиссию, названия которой не помню[238]. Она должна была заниматься охраной предметов старины и помещалась в Зимнем дворце.
Здесь же принимал Луначарский.
Я был послан, кажется, во дворец Николая Михайловича[239], где хозяйничал товарищ Лозимир[240], рыжий молодой человек в пиджаке.
Дежурный взвод был вооружен дамасским оружием, персидские миниатюры лежали на полу. В углу нашел икону, изображающую императора Павла в виде архистратига Михаила. Работа, кажется, Боровиковского[241].
231
…англичане потопили крейсер «Память Азова». — В ходе подготовки второго наступления Н. Юденича на Петроград английский флот в ночь на 18 августа 1919 г. атаковал Кронштадт и потопил судно «Память Азова», служившее базой для подлодок.
232
…в Райволе (Финляндия) — Ныне Рощино Ленинградской обл.
233
Когда падаешь камнем, то не надо думать… — Аллюзия на определение свободы из письма Б. Спинозы Г. Г. Шуллеру (1674): «Я называю свободной такую вещь, которая существует и действует из одной только необходимости своей природы… я полагаю свободу не в свободном решении (decretum), но в свободной необходимости (libera necessitas)… камень получает определенное количество движения от какой-нибудь внешней причины, которая толкает его… Далее, представьте себе, пожалуйста, что камень, продолжая свое движение, мыслит и сознает, что он изо всех сил стремится не прекращать этого движения. Этот камень… будет думать, что он в высшей степени свободен и продолжает свое движение не по какой иной причине, кроме той, что он этого желает. Такова же и человеческая свобода, обладанием которой все хвалятся и которая состоит только в том, что люди сознают свое желание, но не знают причин, коими они детерминируются» («Письма некоторых ученых мужей к Б[енедикту] д[е] С[пинозе] и его ответы, проливающие немало света на другие его сочинения»).
234
Семенов Григорий Иванович (1894–1937) — участник революционного движения с 1904 г.; долгое время был анархистом; затем вступил в партию эсеров и в 1917–1918 гг. стал одним из руководителей Военной комиссии при ЦК партии эсеров.
235
…пришел ко мне человек и говорит: «Устрой у нас броневой отдел…» — Согласно Г. Семенову, «после разгона Учредительного собрания военная работа партии (эсеров. — Коммент.) продолжалась… Агитационная и организационная работа в воинских частях была в целях ее продуктивности распределена по отделам; были созданы отделы: красноармейский, технический, броневой, штабной и окружной. В отделах работали и не члены партии, разделявшие в основном нашу позицию; руководители отделов назначались бюро Военной комиссии… Броневой отдел вел работу в 5-м броневом дивизионе, в автобронировочных мастерских и в Михайловском гараже. (Броневой дивизион, бывший всецело на нашей стороне, через некоторое время был расформирован.) Активными работниками отдела были: Шкловский Виктор, специалист по броневому делу, капитан Келлер, Бергман (Л. В. Берман. — Коммент.) — броневик из бронировочных мастерских, Калховский — председатель комитета 5-го броневого дивизиона и двое солдат — один из мастерских, другой — из 5-го дивизиона. Руководителем отдела был Шкловский, его помощником — Бергман. Броневой отдел постепенно создал нелегальный запасный броневой дивизион; мы считали необходимым иметь такой свой дивизион на случай нашего выступления. Пользуясь своими связями среди броневиков, Шкловский (он долгое время был солдатом в каком-то автоброневом батальоне) подобрал своих людей — старых броневиков из 5-го броневого дивизиона, из бронировочных мастерских и бывшего своего батальона. У нас была подобрана команда для восьмидесяти броневых машин, были наготове свои шофера, свои пулеметчики и артиллеристы. Некоторые из них получали у нас месячное содержание, некоторые — единовременное пособие. У нас был запас бензина, который хранился в специально для этого снятом гараже. Во вновь созданных большевиками броневых частях у нас были некоторые связи: нашими были кое-кто из командных лиц и некоторые шофера. Но вообще здесь наша работа была слаба. Случалось, однако, что у броневых машин, стоявших около Троицкого моста в помещении цирка, дежурили наши люди; в подобных случаях — в момент выступления — машины могли бы быть просто выведены нами в бой; в противном случае наш нелегальный дивизион снял бы дежурных (дежурили обычно один-два человека). В нашем броневом дивизионе было человек сорок. Он был надежен и хорошо дисциплинирован». Эти свидетельства легли в основу соответствующих фрагментов Обвинительного заключения по делу Центрального комитета и отдельных членов иных организаций партии социалистов-революционеров 1922 г.
236
«Команда слухачей…» — В военном деле — работники на специальных аппаратах-звукоулавливателях (чаще на флоте).
237
…пошли с таким плакатом люди, дошли до угла Кирочной и Литейного. — Речь идет о мирной демонстрации утром 5 января 1918 г., проходившей под лозунгом «Вся власть Учредительному собранию!». В ней приняли участие рабочие, солдаты, учащиеся, служащие, буржуа; при расстреле демонстрации большевиками погибло, по разным сведениям, от 20 до 100 человек.
238
…я поступил в комиссию, названия которой не помню. — Это была Художественно-историческая комиссия Зимнего дворца, в которую Шкловского рекомендовал A. Луначарский. Позднее нарком просвещения выступал общественным обвинителем на процессе эсеров и в своей антиэсеровской брошюре «Бывшие люди» (1922) упомянул и Шкловского.
239
Николай Михайлович (1859–1919) — великий князь, известный историк.
240
Лозимир Павел Евгеньевич (1891–1920) — левый эсер, номинальный глава Петроградского Военно-революционного комитета. С конца 1917 г. — комиссар интендантских складов Петроградского гарнизона, с чем, видимо, и связано его упоминание у Шкловского.
241
Работа, кажется, Боровиковского. — Подобной работы у В. Боровиковского нет.