Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Так или иначе, и это решение тоже оказалось преходящим. Когда адмиралтейские подьячие заявили, что транспортировка в Санкт-Петербург 600 с лишним человек, тем более по осенней распутице, является, якобы, слишком сложной логистической задачей, царь легко согласился с ними и распорядился перевести в новую столицу только 300 учеников, а прочих оставить в Москве361. Фархварсон и Гвин были назначены ехать в Санкт-Петербург, а Магницкому велено быть в Москве с остающимися там учениками. Поскольку в новой академии предполагалось преподавать «вышние» науки, вполне логично, что старшего профессора определили именно туда. И тем не менее не кажется невозможным предположение, что подобное разделение обязанностей было до некоторой степени и результатом усилий самого Магницкого и его приятелей во флотском ведомстве. Так или иначе, в результате Магницкий освободился, наконец, от опеки со стороны Фархварсона и стал главой своего собственного училища, полновластным хозяином на Сухаревой башне362.

Все эти события дали Сент-Илеру повод направить царю письмо-«представление», а по сути, новый проект. В преамбуле француз ссылается на свой предыдущий план («учреждение, которое он имел честь вашему кесарскому в[еличеству] представить»), но почему-то уверяет, что план этот не может быть реализован «без великого смущения». Вообще-то «Проектом для сочинения Морской академии» в ней и предполагалось иметь как раз 200–300 шляхтичей, но теперь вдруг оказывается, что при такой численности учащихся академию невозможно разместить в Кикином доме. Соответственно, Сент-Илер выдвигает требования, совершенно фантастические по меркам того времени: построить для нее специальное здание и увеличить штат преподавателей до 60 человек, а смету до 57 000 рублей в год. (Для сравнения, Навигацкая школа получила на 1712 год лишь 9 944 рубля363.) Проект этот попал в руки Петру только 30 сентября и вызвал острые комментарии со стороны царя, заподозрившего барона в стремлении поживиться за счет казны («сие более клонится к лакомству и карману, нежели к службе») и обвинившего его в нежелании исполнять порученное дело. Раздраженный государь потребовал прямо спросить у француза, «хочет ли он свое дело делать без прихотных вышеписанных запросов», и если нет, то взыскать с барона уже выплаченное ему жалованье и отправить из России восвояси364.