От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Сильвия Эшли постоянно восхищала меня своими изысканными манерами и редким умением помочь мужчине почувствовать его собственную значимость. На званых обедах, например, она собственноручно обрезала и зажигала мне сигары, которые доставала из своего элегантного кожаного портсигара. По тому, как люди наблюдали за этими манипуляциями, я мог понять, что их интригует характер наших отношений со столь явно выраженным чувственно-элегантным подтекстом.

На одном обеде, куда я сопровождал леди Эшли, я познакомился с Чарли Фелдманом, главой «Знаменитых артистов», одного из крупнейших в городе агентств, и его красавицей женой Джин. Помню, как я беседовал с леди Эшли и Джин Фелдман и думал: Ну вот, наконец все налаживается. Миссис Фелдман очень тепло отнеслась ко мне, и ее поддержка имела неоценимое значение. Я почувствовал, что мои акции начинают подниматься.

В мае мне вдруг позвонила из Нью-Йорка Джин Тирни. Тон у нее был совсем новый, какой-то растерянный. По ее непоколебимой вере в отца был нанесен сокрушительный удар (позже я узнал, что Джин стало известно о его романе с женой лучшего друга; с миссис Тирни они вскоре после этого развелись). Да, это была сенсационная новость, ведь дочери он всегда казался непогрешимым. Он управлял ее финансами, и Джин говорила, что через корпорацию «Белль-Тир» отец делает ей хорошее состояние. Но она имела доступ только к небольшой части своего заработка, остальное находилось в его руках. Теперь, когда ее вера в отца была поколеблена, эта конструкция начала разваливаться, как вскоре развалится и вся жизнь Говарда Тирни.

А что же Боб Стерлинг? «Это было глупостью с моей стороны, — призналась она. — Пока я ехала в поезде, я поняла, что люблю только тебя. Он еще мальчишка. Я сообщила ему, что не могу выйти за него замуж, и он заплакал, как малое дитя! — сказала девятнадцатилетняя Джин. — Я должна тебя увидеть».

Я был сильно взволнован, потому что и не подозревал, что все еще ей небезразличен. «Знаешь, давай сделаем так, — сказал я. — Ты вернешься, и мы посмотрим. Обещать я ничего не могу, но мы все обсудим и решим, можно ли спасти ситуацию. Я в этом не уверен, но готов с тобой поговорить».

Вскоре она возвратилась, но в аэропорту я ее не встречал. Подождал, пока, по моим расчетам, она не приедет домой, потом еще немного подождал и только тогда позвонил и пригласил ее на ужин. Держался я с ней строго и официально.