Актеры [Театральные записки]

Затем она написала письмо матери Виктора; медленно-медленно достала небольшой флакончик и приняла яд.

Наташа упала на пол; падая, она задела стол и опрокинула его. На шум вбежал отец. Он увидел лежавшую на полу Наташу, увидел письма и все понял. Он закричал, на его крик прибежали мы все. Нарым, подхватил Наташу на руки и умчался в ближайшую больницу. За ним бросилась баба Анна. Я остался с Гореловым, нельзя было его одного оставлять. Он ходил по домику, шатаясь, попытался открыть окно, но не смог, пошел к двери, еле держась за стены, сильно покачнулся, хватаясь за грудь: ему не хватало воздуха, нечем было дышать. Я бросился к двери, распахнул ее… Горелов встал около двери и рухнул на порог.

Смерть Горелова поразила всех в городе. В гробу он лежал спокойный, величавый. Его лицо было необыкновенно красивым, седые вьющиеся волосы обрамляли лицо, он лежал, как живой, казалось, он вот-вот проснется, встанет и произнесет обличительный монолог своего любимого героя и все услышат прекрасный голос: «Трепещите, лорды и пэры, народ отомстит вам за поруганную честь и свободу, за горе народа, за народные страдания».

…Гроб несла молодежь на руках до самого кладбища. За гробом шли тысячи людей, была масса цветов и венков. На одном из них, обвитом красной лентой, была надпись: «Артисту Горелову, павшему от руки палача Богатырева»; на другом была надпись: «Николай Павлович, вас любил народ за ваше искусство правды, которое вы ему несли. Спасибо вам от народа», и венок: «Нашему другу и брату от рабочих». С большим трудом удалось полицейским вырвать эти венки из рук людей, провожающих в последний путь своего любимого актера. После конфискованных венков появились сейчас же другие и на всех были гневные надписи. Полицмейстер не знал, что предпринять, и тихо шествовал со своими городовыми за народом, пришедшим хоронить своего друга — актера Горелова.

У могилы Горелова произошло следующее. Нарым на собственных плечах принес мраморную плиту с надписью: «Заря взойдет, и солнце засияет!» Опустили гроб, и Нарым, поднявшись во весь свой богатырский рост, поднял руку, призывая к вниманию:

— Коля, — сказал он, и лицо его залилось слезами, губы его дрожали, он долго ничего не мог сказать и только тихо шептал что-то, затем оглядел всю толпу, окружавшую могилу, и крикнул во весь свой мощный голос: — Будьте вы прокляты, двуногие звери, убившие такого человека!

Эхо прогремело по аллеям кладбища, и долго еще звучал голос Нарыма, потом наступила такая тишина, что слышно было, как падали осенние листья, и вдруг из толпы вышел человек в высоких сапогах. Он держал фуражку в руках, лицо его было усталым, густые брови, темные глаза. Это был один из тех, кто приходил к Горелову во время забастовки рабочих. Он четко и ясно произнес: