Актеры [Театральные записки]

Актеров и шесть человек рабочих привели и бросили в каталажку. Это был отвратительный, заплеванный погреб, с выходящими на пустырь полуслепыми длинными окошечками с железными решетками. Окна лежали на земле. Сооружение это было очень ветхое и старое. Когда заключенные ходили, стены и крыша так дрожали, что, казалось, вот-вот провалятся и придавят сидящих здесь людей. Кругом гуляли и пищали крысы.

Нечеловечески уставшие, избитые и взволнованные, заключенные повалились на нары и заснули мертвым сном. Среди ночи первым проснулся Богданов. Придя в себя, он начал обдумывать происшедшее и понял: от врагов пощады не жди. Надо что-то немедленно предпринять. Он осмотрел жилище, насколько позволил тусклый тюремный фонарь. Богданов разбудил Нарыма и поделился с ним своими опасениями относительно того, что их ждет. Разбудили суфлера, Колокольцева и рабочих. (Волынского почему-то посадили отдельно). Богданов, подумав, сказал:

— Нам надо бежать отсюда, а затем из города, иначе они нас упекут черт знает куда.

Нарым осмотрел подвал, подошел к окну, качнул решетку и раму, которая тотчас зашаталась в могучих руках. Он рассмеялся и шутливо ответил:

— Приказывай, атаман, и ни одной решетки не будет.

Начали обсуждать и решать, что делать дальше, и Нарым сказал:

— Ваня, тебе надо бежать и, пока темно, скрыться из города, иначе будет плохо. Мне они ничего не сделают: я — князь все-таки и дворянин, вышлют из города, да и все. Фирсову тоже надо с тобой уходить, они вам не простят: ни тебе нюхательного табаку, ни, особенно, тебе, Ваня, плевка в лицо пристава, и этим ребятам тоже надо уходить.

— Да и вам надо будет бежать, — сказал Богданов рабочим. — Вам полиция подавно не простит, что вы нам в беде помогли.

— Да, вам надо немедленно бежать, — сказал Юсуф. С этими словами он подошел к окошку, несколько минут тихо тряс и гнул прутья решетки. Не прошло и десяти минут, как решетка была в его руках и больше ничто не мешало побегу. Решетку он тихо положил на нары и продолжал:

— Ну, товарищи рабочие, и ты, Ваня, Фирсов, давайте прощаться и уходить. На, Ваня, тебе мой пиджак, твой уж очень пострадал в бою, — сказал он, подавая пиджак Богданову, в котором тот утонул.

— А вы как? — спросил Богданов Нарыма.

— А мы с Колокольцевым здесь завалимся спать и поспим до утра превосходно, а тебя, Ваня, они уморят, сгноят в тюрьме. Ну, торопитесь.

Друзья попрощались с рабочими и поблагодарили их за помощь.

— Эх, обидно, не удалось нам создать товарищество, — сказал Богданов и, немного помолчав, продолжал: — Еще создадим, и какое еще товарищество у нас будет, аж чертям тошно станет. Мы дадим вам знать, где мы будем.

— А ты, Ваня, не беспокойся, держись за меня, я, брат, нашу Русь святую пешком исколесил вдоль и поперек, — бодро сказал суфлер. — Пошли… Не знаю только, где Тузика искать?..

— Он тебя найдет, не беспокойся, — сказал Богданов. — Ну, пошли.

Нарым и Колокольцев улеглись на нары и скоро заснули.