Актеры [Театральные записки]

— Ах, звери, вы понимаете, почему они не посадили с нами Волынского: они его сразу взяли на допрос. Когда они нас всех арестовали и бросили в каталажку, то его начали избивать, он не выдержал и ответил им тем же, тогда они надели на него смирительную рубашку и посадили в сумасшедший дом. Ах, негодяи! Мне удалось узнать: он очень болен, они страшно его избили. Богданова, суфлера и этих рабочих, что нам помогали, им не удалось поймать. Полиция бесится, что не может их найти. На улице совсем посторонние люди жали мне руки и говорили: «Молодцы, актеры, не поддались полиции». Жаль Волынского: он умирает, до чего они его, негодяи, измучили.

Все это Нарым рассказывал взволнованным шепотом.

— Нам помогают и будут дальше помогать. Это товарищи Василия Васильевича нам помогают, я в этом убежден, — сказал Горелов.

— Да, это они, — ответил Нарым. — Они уже передали от нашего имени Волынскому записочку, связались с ним и передали ему в больницу конфеты и папиросы, а доктор, свой человек, снял с него смирительную рубашку; какой-то человек незнакомый подошел на улице ко мне и сказал: «Не беспокойтесь, вас будут защищать бесплатно лучшие адвокаты».

Прошло еще несколько томительных дней и ночей. Какой-то незнакомый юноша передал мне на улице записку от Богданова. Он писал, что «все обстоит хорошо, мы в безопасности, Анна со мной, мы — не одни, целую всех вас, мои друзья, не падайте духом. Юноше этому можно довериться. Ваш Иван».

Через несколько дней тот же юноша передал мне письмо для Горелова. Когда Николай Павлович его вскрыл, там оказалась небольшая сумма денег, записочка, на которой было написано несколько слов: «Когда нам было трудно, вы нам помогли, а теперь мы вам поможем. Крепитесь, вы не одни, товарищи, с вами народ, для которого вы давали ваши спектакли. Ваши друзья».

Горелов прочитал это письмо нам всем и сказал:

— Вот видишь, Юсуф, нам помогает сам народ, — и глаза его стали влажными.

А Наташе становилось все хуже и хуже. Бледная, с блуждающими глазами, она совсем уже не вставала. Доктора нашли у нее сильное нервное потрясение, ее немедленно нужно было вывезти на юг, к морю, чтобы ничто ей не напоминало прошлое. На прошение с просьбой разрешить выехать Горелову с дочерью на юг, к морю, полицмейстер ответил категорическим отказом.

Нарым тоже переехал в домик Колокольцева. Дом, где он жил раньше, принадлежал Богатыреву, и Богатырев его оттуда выселил. Мы ждали суда. Дни тянулись томительно и скучно.

Шли осенние дожди. И вот в одну из таких дождливых ночей Наташа встала, зажгла свечу и села на свою кровать, долго думая о чем-то. Потом пошла на кухню, где спала баба Анна, нежно обняла ее и поцеловала. На сонный голос старухи: