Линка (СИ)

Пусть их. Пусть всё в этот момент меня не касается, а воспоминания пусть провалятся в бездну к Темневеду. Я хочу отдохнуть. Вода теплыми струйками бежала по моему телу, а я с трудом сдерживала благодарный вздох облегчения. Словно понимая, как приятно мне находиться под импровизированным душем, Лекса не торопился сунуть меня в вафельное полотенце, а, может, и сам задумался о чём-то своем. Пусть всё идет так, как идет — нет ничего, а особенно будущего.

Совсем недавно я пришла к мысли о том, что будущего в самом деле не существует. Кто бы мог знать, что я окажусь в таком переплете? Кто направлял руку регистраторши, выдававшей Лексе ключи от номера, в котором оказалась я? Вездесущая судьба, случайность, сам Белый Лис?

Когда Трюка сказала мне, что я буду сражаться со страхом — я не понимала, что это значит. Мы втроем — я, она и Крок, выйдем к стенам замка, встанем могучей кучкой у главных врат и будем отражать мифическую армию? Орды чудовищных тварей, рожденных из застарелого ужаса, детских страхов и чего-то подобного? Я была почти права.

Они приходили по ночам — не ордами, а целой волной. Крохотные, словно крысы, черные, с черными же бусинками глаз, голодные и жадные. Всего мгновение — и они прорвутся внутрь замка, всего мгновение — и Лексу поразит ещё один приступ, из разряда тех, что уже был с ним ночью. Проскочит всего одна — и тогда всё потеряно. Как мы могли втроем удержать целую армаду? Мне вспомнилась сцена, которую Лекса переписывал по несколько раз — группа людей усердно отбивалась от пустынной нежити, ради того, чтобы выжить. Чтобы назавтра вновь взошло солнце, чтобы назавтра они вновь подсчитывали оставшиеся патроны, убитых, раненых и тех, кого было бы неплохо бросить мертвякам на съедение. Девочка Элфи, не просто рабыня, а, как оказалось, ещё и волшебница, усердно, из ночи в ночь, боролась с белоликой Госпожой — самой смертью. Как можно бороться со смертью? Наверно, точно так же, как мы боролись со страхом.

В уши пробивался звон метала, в воздухе пахло азартом, жаждой битвы и воодушевлением. Сотни, тысячи людей с единым лицом Лексы держали строй, не обращая на нас никакого внимания, будто бы нас и в самом деле не было. Блеск металла, ровный строй выставленных щитов, сотни глоток орут в гуще боя, словно надеются призвать победу. Будто сейчас откуда — то спустится Бог Войны и вознаградит их — всех и сразу. Одарит бессмертием, могучим оружием, непробиваемым доспехом.

И Боги приходили в нашем лице. Я восставала могучим великаном, что без пощади давил под собой мелких тварей, Трюка осыпала несчастных сотнями заклинаний, призывая на помощь огонь, молнии и лёд. Крок, разом превращаясь в шагающую боевую машину, бил, жрал, защищал — и тогда страх отступал. Убегал куда-то обратно в джунгли, становясь жалким, никчемным, ничтожным.

И тогда морок сходил. Испарялась выжившая и потрепанная армия Лексы, а я вновь становилась маленькой — и безмерно уставшей. Ноги подкашивались, глаза слипались, желая погрузить меня в пучины сна — и лишь Трюка, из раза в раз, не давала мне этого сделать. Нельзя оставаться здесь, внутри Лексы, нельзя быть здесь в тот момент, когда он проснется. А если он проснется внезапно и посреди ночи? Пописать захочет? И Трюка ничего не отвечала…

Это стражи Лексы, потом объясняла она мне. Это его внутренняя защита — неужели ты думаешь, что человек беспомощен перед страхом? Другое дело, что перед нами — доселе невиданная тварь. И я согласно кивала головой, потому что мне становилось всё равно. И лишь потом на меня опускалась благодать, дающая понять, что всё — теперь можно ничего не бояться. Лекса проснется завтра, разлепит глаза — и будет таким же, как прежде. Потреплет меня по волосам, нежно пригладит Трюке гриву, завалится в кресло и изольет душу в очередные несколько страниц.

Казалось, это будет бесконечно. Каждую ночь мы будем драться за Лексу, каждую ночь мы одержим бессмысленную победу — потому что страх за день вновь окрепнет, вновь постарается прорвать заслон — и кто знает, быть может, у него это когда-нибудь получится.

Я начала привыкать, смиряясь со своей градацией. Кукла, кукла, которая может двигаться, кукла, подпитываемая от двух искр, и, в конце концов, кукла ходящая по снам, хранитель здравомыслия Лексы.

Странность, неестественность, природное любопытство смешались воедино. Они жаждали ответов — всех и сразу, вновь и вновь заставляя меня включать компьютер. Часы тикали и подгоняли, часы торопили, вирт усмехался, подмигивал экраном, на секунду задумываясь перед очередным запросом. Для чего мы нужны, Трюка? Для чего все эти скачки по ночам, для чего мы ходим в его сны? Мы жрем, жрем беззастенчиво, истончаем и без того не бесконечную искру молодого писателя. Мы — аномалии, только поменьше, только рожденные иным путем. Из книги, рисунка, красивой композиции. Из любви, ненависти и страха. Невозможно же жить в мире, где существуем мы.

Невозможно, усмехалась единорожка? На её плюшевом лице ничего не отражалось — ни улыбки, ни ухмылки, ничего. Но глаза так и пылали ядом, давно скопившемся, ждущим жертву на которую выплеснут. А возможно жить в мире, маленькая куколка, где ежедневно люди клепают по сотне миллионов патронов — маленьких смертей, что вскоре отправят друг в дружку? Можно ли жить в мире, где есть летающие трубы с головками-бомбами, способные уничтожить целый континент? Хорошо ли жить в мире, где дети голодают, где детей насилуют, где их морят голодом ради чьей-то высшей цели? Легко ли жить в мире, где высшая цель не постоит за ценой, заплатит чем угодно — страданиями, гробами, слезами? Нет, маленькая, невозможно жить в мире, где нас нет, ибо мы искорка этого мира. Мы — прорва образов и несказанных когда-то слов, защищаем своих звездочек — писателей, художников, музыкантов, скульпторов. Не забавы ради защищаем, а чтобы мир не лишился тех, сила чьей искры может на него хоть чуточку повлиять.