Линка (СИ)
- Автор: Смехова Ольга
- Серия: Игрушечные истории #1
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Линка (СИ)». Краткое содержание книги:
Слова Трюки на миг вернули его в наш мир, заставили пару раз моргнуть.
— Когда ты смочь его оживить? — как оказалось, моя похвала Кроку была преждевременной. Кое-какие дефекты речи не могли ускользнуть даже здесь.
— Не время. Мы должны беречь искру.
Крок понимающе кивнул. Единственной, кто ничего не знал, была здесь только я. Ладно, Трюка ведь не просто так притащила меня сюда. Значит, есть надежда, что пояснят. А, может, она возжелала показать мне, что я натворила здесь?
Вина не торопилась рухнуть мне на плечи тяжким грузом — я никак не могла сопоставить жуткие изменения со своим появлением, со свободой черныша. Я смотрела Трюке в глаза, стараясь понять, о чём я думаю — у самой единорожки это как-то получалось, чем я хуже? Не хмуриться и не злиться, и…
— Что с вами произошло?
— Моя и Шурш работать. Мы очищать. Оно нападать — большой и черный, Шурша жевать! — Крок рьяно размахивал зелеными лапищами, словно таким необычным образом пытался передать нам часть своего волнения и возбуждения. Шмыгнув вытянутым носом, он вновь обратил свой взор на несчастного собрата. Как Трюка смогла определить, что он жив? Сколько я ни старалась вглядываться, Шурш не пошевелился, не подал признака жизни, никак не обозначил, что его состояние быть может и не совсем удовлетворительное, но приемлемое. Крок сказал, что нашего маленького друга жевали, вот только почему я не вижу отпечатков зубов? С другой стороны, я же не знаю, что именно его жевало? И должны ли отражаться здесь увечья?
Мне в тот же миг захотелось подойти ближе, погладить несчастного, словно это могло залечить раны несчастного, но Трюка, разгадав мой замысел, перегородила мне дорогу. Не доверяет, догадка кольнула меня очередной, злой обидой. Даже после всего, что она мне рассказала. Даже после откровенного разговора — не доверяет. А должна ли? Внутренний голос встал на защиту единорожки и я растерялась.
Рог Трюки ярко светился, исходя магией, рассыпая повсюду тонкую, красивую пыльцу — как у фей из той рекламы молока. Шурш по прежнему не двигался. Не торопясь подавать признаки жизни и в какой-то миг я подумала, что старания нашей волшебницы — напрасны. А что, если он умрёт? Ещё одна гиря вины рухнет на мои и без того хрупкие плечи — не потону ли я в потоке грязи и чужих обид? Мне казалось, что Крок бросится на меня — с обвинениями, с угрозами, криками, но он молчал, даже не смотрел в мою сторону. Я пыталась посмотреть ему в глаза, понять, о чём он думает. Кажется, ни о чём. Кажется, старик и сам ухнул в аут, следом за своим собратом
— Линка?
Я вздрогнула, удивленно посмотрев на Трюку. Первый раз она назвала меня по имени. Мне вдруг захотелось вспомнить, а называла ли я при ней хоть раз своё имя — или она каким-то чудом вырвала его из Лексы? Прочитала мои мысли, мою память?
— Боюсь, — единорожка ухмыльнулась, и меня передернуло от получившегося жуткого лошадиного оскала, — теперь у тебя теперь нет выбора.
Глава 21
Много, ой как много раз я спрашивала саму себя — кто я такая? Что я такое? Почему я живу, это ведь против науки. Легко всё объяснить одним словом — аномалия! Аномалия, мол, и неча тут больше репу чесать, раздумывать. Аномалия — качают головами ученые мужи, поглаживая седые бороды. Аномалия! — восторженно пищит очередная журналистка на телеэкране, торопясь хоть кому-нибудь, да сунуть микрофон под нос. Аномалия, вздохнут несчастные, кого не избежала участь стать её свидетелем или, что хуже, участником. Парнишка с собачкой. Где бы он был, если бы не Черная Куртка?
Вопрос бился, словно горох о стену, а ответ спрятался где-то в недрах мирского бытия. Спроси я об этом Диану — ответит? Или пожмёт плечами? Трюка, по крайней мере, не ответила.
Мы шли — долго и нудно, а, может, мне оно просто так показалось? Унылый пейзаж, что некогда хвастал цветущим лугом и кристальным озером, сейчас нагонял разве что тоску. Пару раз я споткнулась, один раз упала, вымазала руку в чем-то черном, липком, грязном. С омерзением обтерла руку о штаны, а хотелось сунуть её — под горячую струю из крана и смыть, смыть как можно скорее.
Это страх, пояснила мне Трюка. Знаешь ли ты, что такое человек? По-твоему, это прямоходящие куски мяса, что просто умеют разговаривать? Все эти певцы, поэты, музыканты и писатели, художники и скульпторы — у них, представь себе, всё одинаковое. Две руки, две ноги, посередине… Но ведь что-то же отличает, да?
Да. Я согласно кивала головой и не хотела ничего говорить. Общая атмосфера давила на меня, словно собиралась и вовсе — раздавить. Раздавить, расплющить, размазать по черной жиже, лежащей на земле. Сделать частью этой жижи. Меня передернуло от отвращения, Трюка, кажется, не заметила.
Мне хотелось спросить у неё — куда мы идем? И каждый раз я, набравшись смелости для вопроса, замолкала. Откладывала его на потом — ну, еще десяток шагов, ещё шажочек — и обязательно спрошу. И так до бесконечности.
Я смотрела по сторонам, то и дело оглядываясь — в ушах стоял звон надоедливой мошкары, но самой её нигде не было. Мне было противно, жутко, мерзко, неприятно. Мне казалось, что само это место, как только я ступила на землю, как только измазала черной жижой подошвы ботинок, возмутилась. Возмутилась, что я посмела здесь вообще идти — и сейчас придирчиво осматривала меня. Мне на миг показалось, что меня раздели, что деревья, камни, загаженное озеро, даже синий круп Трюки, который я лицезрела — все смотрят на меня. Трогают взглядом, касаются, раздевают, норовят проникнуть в потаённые уголки тела, чтобы потом пойти дальше. Нащупать в теле слабые места, трещинки души, чтобы скользнуть потом в неё саму — в душу и уж тогда…
Люди многогранны, говорила Трюка. Она не обвиняла, не объясняла, а будто рассказывала мне старую байку, историю; а я была невольным слушателем. Голос волшебницы стелился, плыл мне прямо в уши, был спокойным и умиротворяющим — хоть что-то хорошее, за что можно уцепиться. Хоть что-то знакомое, пусть и пугающее.
Не раз меня посещала мысль: вот сейчас она заведет меня подальше, в самую глубь, а потом исчезнет. Испарится, уйдет обратно — она же может перемещаться, только моргни. Может в реальном мире, а тут-то, тут-то уж наверняка! И что мне тогда делать?
— Людей нельзя судить по одежке, по внешнему виду — этому их учат ещё в школе. Толстый — не значит плохой. В очках — не значит заучка. Их учат искать главную суть. Что-то запрятанное глубоко в самом человеке. Глубже, чем в животе, может быть, даже гораздо глубже, чем в душе. Ты знаешь, кто ты?
— Я — аномалия.
Трюка, кажется, смеётся. Мой ответ, кажется, пришелся ей по вкусу и в то же время… «Ты аномалия», — соглашается со мной рогатая чародейка. Только это ведь поверхность. Наружа, так сказать, прямоходящее мясо. Та, которая хотела расправиться с тобой ведь тоже была аномалией, но вы ведь были разными.
Мне тут же вспомнилась Аюста. Сколько ещё я буду вспоминать светлый образ маленькой девочки? А ведь образ, если верить Трюке, всего лишь оболочка. Что у неё было внутри? Страх, противоречие, обида? Её родили — слепили из чего-то, ради того, чтобы поесть. Кажется, я всё это говорила вслух, иначе почему Трюка вдруг остановилась и посмотрела мне в глаза. Я пыталась понять, чего же в её взгляде больше — удивления, насмешки или презрения. И не знала.
— Верно, — чуть погодя сказала она. Перед нами уже были заросли джунглей. Густых, но, кажется, проклятых. Ветви некогда пышущих красотой и плодами деревьев, сейчас потускнели, низко опустились — почти до самой земли. Словно древо уже давным-давно умерло, ствол покрывала черная, осыпающаяся короста, под ней склизкая, отвратительная гниль. На деревьях бывает гниль, успела подумать я. Всё верно. Девочка стала всего лишь инструментом. Как будто столовой инструмент на один день заставили ожить — что он будет при этом чувствовать?