Линка (СИ)

Винтовая лестница уносила нас все выше и выше, и, казалось, ей не будет конца. Что это очередная часть бесконечного пути, а как только мы доберемся до верхнего этажа, вершины башни — там нас встретит бесконечный коридор. И мы будем идти и говорить, пока не закончится ночь. Интересно, а как только Лекса проснётся, что с нами станет? Нас вышвырнет прочь, или? Почему-то не очень хотелось проверять.

Трюка вышагивала, как хозяйка. Она не оглядывалась, словно точно знала, что я никуда не денусь. Лишь один раз она резко обернулась, когда я подошла к какой-то книжной полке и довольно грубо потребовала от меня ничего здесь не трогать.

Через некоторое время, когда мы вошли в просторный зал, я не выдержала. Молчание успел мне надоесть, обоюдное молчание, скорбное, неприятное, повисло в воздухе, всюду вея своим прокисшим духом.

— Трюка, чего ты хочешь меня?

— Помощи.

— Мне казалось, что раньше ты была больше уверена, что справишься с этой напастью разве что не в одиночку. Что вдруг изменилось, что тебе резко понадобилась моя помощь?

Мне показалось, что сейчас она вновь грубо осадит меня, скажет что-нибудь резкое, устремит свой взгляд, полный презрения в самую мою душу. Через секунду я поняла, что она борется с самой собой — её так и подмывает ответить, как я подумала.

— Ладно, — наконец, выдохнула она: — Великая Трюка попала в беду. То, с чем нам пришлось столкнуться — тварь необычная, слишком быстро развивающаяся. Не знаю, откуда она родом, но она питается из Лексы. Видишь ли, страх способен питаться страхом, это звучит вполне логично. Но этот умудряется пожирать всё — вдохновение, любовь, радость, извращая их на свой манер.

— Именно по этой самой причине он не мог писать в последние дни?

Единорожка только кивнула головой. Мне на миг захотелось приосаниться — в конце концов, меня вдруг признали нужной, необходимой в деле спасения Лексы. Может быть, именно поэтому-то Трюка меня тогда и спасла от мыши неразделенной любви? Но ведь она же тебя к ней и закинула, отозвался внутренний голос. Может, стоит погодить с выводами, узнать, что придется делать?

Я испугалась — что, если сейчас Трюка скажет, что я должна самовольно принести себя в жертву для того, чтобы спасти писателя. Я не могу этого проверить, но и не в силах смотреть потом на то, как умирает мой спаситель. Диана, её ехидный голос, хихикнул где-то на задворках сознания, вкрадчиво шепнул о том, что я буду вынуждена на это смотреть так или иначе. Буду ежедневно глядеть на то, как он исходит искрой, испаряется, и потом…

— Мы пытались ему помочь. Я перерыла все его хорошие воспоминая, пытаясь заставить их работать. Он вдохновлялся, его настроение улучшалось — всего на час. Потом страх с упоением поглощал любое хорошее начало, трансформируя в раздражение.

Я вспомнила, каким злым он приходил с работы, как старался скрыть своё раздражение, излить его — хоть как-то, избавиться от тяжкого груза — чтобы нырнуть в нирвану собственного вдохновения. Он всегда, верно, делал так раньше, а сейчас не получалось. Словно шаман, вдруг обнаруживший, что ритуалы предков, ещё вчера призывавшие духов, теперь не то что не работают, а вовсе бесполезны. Мне вспомнилась его мелочность, желание что-то изменить — вернуть картинку рабочего стола, расставить ярлыки папок и установленных игр в определенном порядке, особое поведение. Словно пытался уловить нечто ушедшее в старом, давно забытом — и это всё равно не приносило никаких плодов.

— Он будет умирать — гораздо быстрее, чем когда тратит искру. Он будет умирать, сходя с ума от собственного бешенства и раздражения, а ещё «они» будут разрывать его изнутри. Ненаписанные книги начнут либо умирать, навсегда уходя из замка, или прорвутся сквозь заслон, уничтожив здесь все, попав во власть Страха — и тогда это будут другие книги. Светлая идея исказиться. Тебе ведь говорили, на что способен человек с искрой? И на что будут способны извращенные идеи?

Нотки Дианы то и дело проскакивали в голосе Трюки. Мне в голову ненароком пришла крамольная мысль о том, что передо мной и стоит сама Диана. Плюшевое воплощение в комнате каждого писателя или художника! Незримый, вечный наблюдатель, способный в нужный момент сделать всё необходимое. Я с трудом сдержала чуть не вырвавшийся смешок — было бы очень глупо, неловко, да и Трюка бы точно не оценила.

— Ты можешь отказаться, — словно невзначай, нехотя добавила Трюка. — Ты сможешь найти себе другого донора искры — я слышала, что такие существуют. Но можешь помочь спасти того, кто когда-то сам протянул тебе руку помощи.

Она приподняла переднее копыто, глядя на меня. Сомнения, спавшие до этого самого момента, решили проснуться и осыпаться на меня градом. Трюка врёт? Вполне может, ведь проверить её слова невозможно. Трюка говорит правду? А что, если я попросту уйду? Мало ли в мире писателей? Мало ли в мире хороших людей, которые смогут обо мне позаботиться? Найду себе маленькую девочку, буду её игрушкой, а потом — потом заставлю рисовать, писать, лепить — и тогда она станет моим вечным донором. А потом, когда та иссякнет, я…

Я помотала головой из стороны в сторону. Неужели кто-то вновь влез мне в голову и надиктовывает свою волю? Может ли в этом самом замке жить отголосок мыши? Вполне.