Дочь лжеца [litres][The Liar's Daughter]

Матушка наливает мне чай. Последние лучи закатного солнца освещают ее лицо, окрашивая в розоватые и оранжевые оттенки.

– Пей, – велит она. Я послушно делаю глоток горького напитка и невольно морщусь. – До дна, пожалуйста, – настойчиво произносит она, и я делаю как сказано. Чай тут же начинает проситься обратно, так что приходится задержать дыхание. Забрав фарфоровую чашку, мама ставит ее обратно на стол.

– Что теперь произойдет? – интересуюсь я.

Она улыбается и накрывает мои руки холодными как лед ладонями.

– Сохраняй веру, дочка. Я очень горжусь, что ты решилась на этот шаг. Стать частью Коммуны нелегко. Многие желают этого, однако Кертис, твой отец, выбирает лишь лучших из лучших. Сильных, добрых и самоотверженных. Таких, как ты.

Запах, который источают свечи, усиливается. От аромата ванили, смешанной с водорослями, начинает кружиться голова, и мне приходится дышать ртом.

– Теперь я должна покинуть тебя, – говорит мама. – Скоро тебе все станет ясно. Увидимся после церемонии, чтобы отметить твое посвящение.

Она уходит. Я наблюдаю, как за ней закрывается дверь, и поднимаю со стула фотографию отца. Движение получается слишком быстрым, так что накатывает слабость.

Я сажусь и медленно делаю несколько глубоких вдохов. Если бы только Кас мог быть рядом со мной в этот момент!

Деревья начинают раздваиваться, и я протираю глаза, чтобы прогнать видение. Пляж под ногами источает аромат тостов, хотя я понимаю, что это происходит не на самом деле. Цвета не имеют запахов. И все же я протягиваю руку и касаюсь песка, оставляя след персикового оттенка.

Я машу перед глазами ладонью, вслед за которой тянется радуга. В животе зарождаются и бегут по гортани вверх пузырьки веселья, вызывая безудержный смех.

Собственный голос доносится будто издалека, как прекрасное эхо. Я ощущаю себя собой, более живой, чем когда бы то ни было раньше.

Затем крепче сжимаю вырывающуюся из рук фотографию отца, чьи голубые глаза ослепительно сияют неоновым блеском, и вспоминаю, как он рассказывал о Внешнем мире и президенте, который угрожает спровоцировать ядерную войну. Думаю о том, каково будет оказаться в сфере поражения бомб и ощутить, как кожа тает, будто воск.

Будто нас никогда и не существовало.

Я сворачиваюсь калачиком на песке, заливаясь слезами и чувствуя на себе груз всех людских страданий. И все же теперь у меня появится шанс совершить что-то великое, спасти этот мир. Спасти человечество от себя же самого. Возникает мысль: неужели отцу приходится жить с этим ощущением постоянно? Как он умудряется это выносить?

Я провожу ладонью по прохладным песчинкам. Сколько миллионов лет потребовалось на их создание? Кто знает, вдруг я сейчас лежу на вершине когда-то огромной горы, которую медленно разрушили дождь и ветер, радости и печали?

И понимаю: я сама являюсь и песчинкой, и горой, и ветром.

Проходят минуты или часы, сложно сказать, пока лежишь на спине и считаешь тени на облаках. Они шевелятся и принимают разные формы. Губы начинает покалывать от воспоминания о поцелуях с Касом, и я отчаянно желаю, чтобы он тоже мог пройти церемонию посвящения вместе со мной. Одной мне не справиться.