Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Когда прекратилась междоусобица и страна стала оправляться от тяжелой разрухи, меньше всего почувствовали облегчение опять-таки городские низы. Их теперь не отрывали на фортификационные работы, не заставляли нести стражу, безработица несколько рассосалась. И тем не менее, по выражению Монкретьена, «жизнь их была так трудна, как если бы они обитали в жарких пустынях Африки или в пронизывающем холоде Скифии».[195] Заработная плата по-прежнему была ниже прожиточного минимума, так как падение цен на продукты питания в самом конце XVI — начале XVII вв. было лишь временным явлением и не могло принести рабочему люду существенного облегчения. Укрепление центральной власти, выразившееся в усилении правившей в городе чиновной олигархии, привело к полной утрате народными массами последних остатков городских нрав, отчасти возрожденных Лигой. При распределении налогов и городских сборов правящая верхушка перекладывала всю их тяжесть на неимущие слои и оставалась глуха к их протестам. Налоги все время росли. Правительство Генриха IV компенсировало себя за вынужденную осторожность налоговой политики по отношению к крестьянству непрестанным и значительным повышением косвенных налогов, от которых больше всего страдали городские народные массы. Правда, после восстания в 1602 г. против особо ненавистного налога с торговли — так называемого су с ливра или панкарты (сбор в 5 %) — правительство было вынуждено некоторое время маневрировать в изыскании новых источников обложения, но уже начиная с 1605 г. косвенные налоги — снова качали расти с каждым годом. Современники единогласно признавали, что основная масса рабочих и ремесленников находилась в начале XVII в. в страшной нищете. Наступившее после смерти Генриха IV общее ухудшение экономической обстановки не могло не сказаться отрицательно и на их положении.

Сокращение французского экспорта и непосильная конкуренция с иностранцами на внутреннем рынке вызвали новый рецидив безработицы. Монкретьен говорит об эмиграции французских ремесленников в Испанию, Англию, Германию и Фландрию. «Оставшиеся, — пишет он, — слоняются по стране; они здоровы и крепки телом, в цветущем возрасте, но вынуждены бродить, где придется, не имея работы и постоянного пристанища».[196] Эти обездоленные и обнищавшие люди, снискивавшие себе скудное пропитание случайным заработком, переполняли крупные и средние города, наводя страх на имущие слои горожан. Монкретьен неоднократно подчеркивает в своем трактате постоянную опасность народных волнений в связи с безработицей и нищенским положением рабочих и ремесленных масс. «За человека, сведущего в политике, может почитаться отнюдь не тот, кто уничтожает бродяг свирепыми казнями, но лишь тот, кто не допустит их появления, предоставляя работу всем своим подданным»,[197] — внушает Монкретьен королю, ратуя за необходимость устройства новых мануфактур и принятие ряда протекционистских мер. Но озабоченное нарастанием в стране дворянско-феодальной смуты, правительство Марии Медичи не могло откликнуться на его призывы субсидировать мануфактуристов.