Огонь в итальянском сердце

Нет.

Я закрываю лицо руками, стараюсь дышать размеренно. Так, нужно прийти в себя. Необходимо выбросить из головы весь тот бред, в котором я стремилась себя убедить. Ничего из этого не имеет ни капли общего с реальностью.

НЕТ.

Однако, стоит распахнуть веки, всмотреться в обстановку спальни Маркуса, где я ночевала, сердце по-особенному щемит. Ощущение такое, будто его сжали в кулаке. Оно болит, разрывается от страданий. Я влюбилась в него — в его отношение ко мне. В то, что он заставляет меня испытывать. В то, как обращается со мной, когда мне плохо, когда я нуждаюсь в помощи и тепле другого человека. Ночью Марк был так нежен, так нежен! Я наслаждалась касаниями его длинных пальцев к моей коже. Он заводил пряди мне за ухо, заглядывал в глаза. Он не давал даже намека на то, что устал от моих рыданий, хотя, уверена, ему надоело то мое состояние.

Хочу я этого или не хочу, но пора бы уже посмотреть в глаза действительности: Маркус был со мной предельно правдивым. Между строк читать не приходилось. Я не могу строить иллюзии только потому, что мне так удобно. Но так сложно, лежа в его постели и рассматривая темно-серые обои с черными надписями, принять как данность его нелюбовь.

Нет.

Я не влюбилась.

Просто ни с кем никогда я не была в такой близости, ни с кем не чувствовала сумасшедшее падение вниз и такое же безрассудный подъем наверх. Ревность, азарт, страсть, горячность, исступление, ярость, желание — это все по-новому, это все впервые.

Я угадала: спальня Маркуса именно такая, какой я ее воображала. Из четырех ярких комнат Ферраро отдал предпочтение той, где минимум цветов — черный, белый, серый. Кровать солидных размеров, справа от нее два больших французских окна. А слева — шкаф-купе, туда я еще не заглядывала, но ужасно интересно узнать, что скрывается за раздвижными дверями из свинцово-черного стекла. Вряд ли я увижу там что-то, кроме одежды, обуви, тумбы внутри шкафа, на которой хранятся туалетная вода и пара дорогих наручных часов, но мне все равно любопытно.

Невдалеке от кровати расположилось подвесное круглое кресло из стали и ротанга. Его дополняют болотно-зеленые подушки. Выглядят они фантастически-мягкими, так и подмывает дотронуться, чтобы убедиться. Не уверена, что у меня будет возможность отдохнуть в этом «кресле-кокосе», но, если удастся, это сделает мой день в несколько раз лучше. Хорошая книга, вкусный чай… Я бы предпочла Айрис Мердок. Она входит в пятидесятку лучших британских писателей XX века по версии The Times. Я люблю драму в книгах, а великая Айрис — мастер по этой части. Ее «Итальянка» и «Черный принц» покорили меня больше всего. Лучшее, что есть в книгах писательницы, — это право читателя делать собственные выводы о персонажах. Айрис никогда не давала оценок своим героям — это прерогатива поклонников ее творчества.