Одиночество дипломата [сборник]

В октябре 1933 года сотрудник президентской администрации Генри Моргентау пригласил в свой кабинет Бориса Сквирского, главу Амторга, представлявшего в США торговые интересы СССР. Через несколько минут светской беседы в кабинет вошел Билл Буллит, сел и сказал Сквирскому: «В моей руке неподписанный документ. Его можно превратить в приглашение вашей стране прислать сюда представителей, чтобы обсудить отношения между нашими странами. Мы хотели бы, чтобы вы телеграфировали содержание этого документа вашим самым секретным шифром и хотели бы знать, приемлемо ли его содержание вашим людям… Если оно приемлемо, президент подпишет бумагу. Если же его содержание окажется неприемлемым, вы дадите мне слово чести, что этот документ никогда не станет достоянием гласности».

В начале ноября 1933 года в Вашингтон прибыл советский нарком иностранных дел Максим Литвинов, в прошлом агент ленинской «Искры», подпольщик и экспроприатор по кличке «Папаша», прошедший через тюрьмы ниспровергатель капитализма (при этом счастливо женатый на «буржуйке», английской писательнице Айви Лоу). Как сказал о Литвинове историк Генри Робертс, «его плотная непролетарская фигура излучала здравый смысл и деловитость».

Основную часть закулисных переговоров, по плану Рузвельта, взял на себя Буллит. Он был знаком с Литвиновым со времен неудавшейся «московской миссии» в 1919 году, затем встречался с ним в Европе. На этот раз переговоры должны были привести к дипломатическому признанию Советской России. При этом американцы требовали от Москвы согласия с тремя предварительными условиями: свертывания подрывной деятельности Коминтерна в Соединенных Штатах, уважения гражданских и религиозных прав американцев, находящихся в СССР и урегулирования вопроса о невыплаченных российских долгах времен Первой мировой войны.

Ленин как-то назвал Литвинова «самым большим крокодилом из всех наших дипломатов»: тот отличался крепкой хваткой и никогда не выпускал своей добычи. Нарком выторговал компромиссное «джентльменское соглашение» по вопросу о старых российских долгах и будущих займах для СССР, но выказал себя стойким бойцом в вопросах коммунистической пропаганды. Выступая в вашингтонском клубе журналистов, Литвинов сделал «изящное», в большевистском духе заявление, что между Москвой и американской коммунистической партией нет никаких связей. Атмосфера переговоров, происходивших в доме Сквирского на Массачусетс-авеню достигала такого накала, что в какой-то момент не менее жесткий Буллит даже вручил московскому визави расписание пароходов, отправлявшихся в Европу.