Дейлекронт: дитя чернильной течи

– Почему?

– Хаартай просит приехать лично и только после этого мы можем говорить о сотрудничестве.

– Тогда чего же мы ждём?

– Я не уеду из Нильшерта пока суд над Кенвалем не свершится.

– Его смогут судить и без вас, тем более что вы всё равно не сможете заседать, так как имеете личный интерес к делу.

– Решается судьба моего сына! – проговорил грозно царь.

– Сына? – начал Мидек. – Мы до сих пор убираем тела воинов с наших улиц и вычищаем дороги от литров крови. Неужели этого недостаточно, чтобы вы поняли всю серьёзность ситуации?

– Не смей мне говорить что-либо! – прикусив челюсть еле выдавил Сотар.

– Это из-за тебя он предстанет перед судом.

– В том, что ваш сын тратор моей вины нет.

Царь еле как сдерживался, чтобы не встать с трона и не надавать по его бесящей физиономии.

– Неужели жизнь одного человека важнее целого народа? – спросил Лукреций.

– Я пересеку границу только после того, как буду знать, что правосудие над моим сыном состоялось.

– Тогда необходимо как можно скорее организовать слушание, – произнёс Пейрон – Мы должны выбрать судей из числа присутствующих, помимо Сотара и Мидека. Жребий поможет нам в этом.

– Слухи об этом суде разнеслись по всей земле, нельзя чтобы оно было закрытым. Но в шел не поместится столько людей.

– Устроим его на улице при дворе, под большим шатром.

– Лукреций, выделите деньги из казны, для организации заседания. Пусть Анокар им займётся.

– Слушаюсь, ваше величество, – сказал Лукреций.

– Чем скорее оно пройдёт, тем лучше, поэтому не затягивайте.

Царь встал со своего трона. Это знаменовало, что совещание подошло к концу. Планы построены, обязанности распределены. Теперь оставалось только действовать.

Грендель сидела на кровати Кенваля, когда тот погрузился в одеяло с головой.

– Расскажи мне, что там случилось, – убеждала она своего сына изложить произошедшие события. – Ты уже второй день не выходишь из комнаты.

Мальчик не хотел говорить. Это желание у него пропало вместе с его достоинством.

– Я должна знать, что там произошло! – вскрикнула мать.

– Он умер за меня! – вскочил Кенваль и заорал. – Он так боялся за мою жизнь, что потерял свою…

– Кто?

– Бэриель, – произнёс он и слезинка побежала по его щеке. – Он просто хотел меня спасти…

Грендель подсела чуть ближе и обняла сына, который свернулся в клубочек. Даже теплые объятия матери не могли освободить его от мучений. Мальчика гложило чувство вины за смерть харона. "Если бы он не пытался меня уберечь, то был бы жив", – твердил он себе постоянно.

– Корить себя за смерть другого человека неправильно, если ты его не убивал. Ты не виноват, – произнесла Грендель.

– А кто? Северяне, что напали на нас? Или десяток мечей, которые вонзили в него? Они изрезал его как какую-то куклу. Будто это вовсе не человек…

Он вспомнил тот момент, когда проходил мимо тела. С края рукавов капал испачканный мёд. Мидек сопровождал его во дворец. Кругом горели немногочисленные деревянные постройки и были слышны сотни стонов. Взгляд только и делал, что метался от одного умершего к другому. Большинство людей были ему чужие, но когда глаза увидели знакомое лицо, то застыли на нём. Только на груди было около пяти колотых ран. Багряная лужа крови под ним полностью выкрасила белоснежную блузку. А в руке он держал деревянного воина. Того самого, которого делал за день до смерти. Кенваль запомнил его по особой резьбе. "Он не заслуживал этого… Как и его сын", – думал Кенваль.