Прекрасный Старый Мир

И вправду, всю Италию заполонили, ироды. Вот как хорошо было, при благословенном Царстве Этрусском, мысленно хмыкнул я, направляясь к отмеченному поверх врат барельефом волчицы вратами лупанария.

Проникнув в гнездо разврата я обнаружил приглушённый свет, низкую, но удобную. не только лежачую мебель, укрытую залежами пушистых шкур. А за полукруглой стойкой пребывал смазливый вьюнош, годов двадцати с чем-то.

— Лупанарий Сикста Птолемея счастлив приветствовать благословенного гостя, — расплылся вьюнош в слащавой улыбке. — Вы желаете что-то конкретное, либо мне вас проконсультировать? Или позвать люпи?

— Мне советовали, заслуживающие доверия люди, — начал я, не в первый раз внутренне ухмыльнувшийся прозвищу римских продажных девок: «волчицы». — В вашем заведении воспользоваться услугами Мани Сигийского.

— У господина очень мудрый подход и заслуживающие уважения знакомые, — расплылся в лыбе вьюнош. — Если ожидание в пару мгновений не затруднит уважаемого гостя, всё внимание названной особы, не обделённой многочисленными талантами, будет полностью обращено на него.

— Не затруднит, — не стал я расстраивать бордельмейстера, лено, сутенёра или как там этого типа.

Через пару минут и вправду явил…сь, нечто неопределённого пола, с каштановыми вьющимися волосами. В бесформенной тунике, скрывающей возможные признаки. С широкой улыбкой, оно подхватило меня под руку, да и повлекло в недра лупанария, оказавшегося скорее садом, с множеством крошечных домиков, очевидно «нумеров».

Заведённый в один из них, я коротко бросил:

— Меня послал леший.

— Сочувствую, — на ломаном славском ответило оно, подобравшись. — Проходи, раздевайся, — выдало оно.

Что я, хмыкнув, сотворил, благо под простынёй ничего и не было. Параллельно начав извлекать припрятанный костюм.

— Своё? — констатировало оно.

— Предпочитаю своё, а вот куртка или пиджак не помешал бы, — ответствовал я.

— Решим, — ответствовало оно, после чего выдало. — Раз одеваешься, трахаться ты не намерен.

Что хоть позволило определить пол собеседницы: всё же она, потому как для соития, да даже для органа причинного для соития с мужчиной или с женщиной, было своё название в таковых случаях.

— Время, — кратко ответил я.

— На сколько личину надо и будешь ли возвращаться? — последовал вопрос.

— Эта ночь, возвращаться не планирую, — ответил я.

— С тебя десяток сестерциев. Могу ублажить, много времени не займёт, — охерительно завлекательно выдала эта девица, на что я выложив на столик потребное, башкой помотал. — Дело твоё, — ни разу не расстроилась она. — Наверх, следуй за мной, — оповестила она, направляясь к узкой лестнице, как оказалось, на чердак-мансарду.

Всё помещение которого занимала этакая гримёрная, с кучей всяких мне неведомых агрегатов. Усадив меня в кресло, дамочка поменяла мне цвет лица, волос, добавила мимических морщин. В общем, на себя я если и смахивал, то отдалённо, ныне напоминая скорее пресыщенного морфиниста.