Электронная книга - «Правильный подход (СИ)». Краткое содержание книги:
— У меня нет поводов вас подозревать в чем-то, но это все еще не мой секрет, понимаете? Но, думаю, ничего плохого не случится, если я все-таки расскажу… — тянет он и болезненно кривится: — Вы же понимаете, что эта история, мягко говоря, неприятная?
— То есть это не бытовая травма? — уточняет Сяо Синчэнь. Он подозревал что-то подобное, потому что на простой несчастный случай обычно и реакция немного другая, и ведь даже А-Цин ничего не знает.
— Если бы, — мрачно хмыкает Мэн Яо и, еще раз скривившись, говорит: — Я при этом не присутствовал, и знаю исключительно с рассказов самого А-Яна и некоторых свидетелей, так что за стопроцентную достоверность не ручаюсь.
— Я понимаю, — кивает Синчэнь, показывая, что готов слушать, затаив дыхание.
— Он вам рассказывал, почему оказался в приюте?
— Нет, этим со мной не делились.
Только историями про расписывание стен продуктами выделений.
— На самом деле, там толком и говорить нечего. Насколько я знаю, он был из классической неблагополучной семьи. Мать умерла, когда Сюэ Яну было два года, отец очень быстро спился… А потом пришли социальные службы.
На это можно только синхронно вздохнуть вместе с собеседником. Действительно, говорить тут особо не о чем.
— Как специалист, я уверен, вы не раз сталкивались с тем, что к детям из приютов отношение в школах совершенно… Иное, нежели чем к детям, у которых есть хотя бы один родитель, — продолжает Мэн Яо, переводя взгляд на фото своей матери, а на мгновение его губы трогает искренняя улыбка, но быстро меркнет. — И, будем честны, не в лучшую сторону, но сделать с этим что-то практически нереально. Людям всегда нужно над кем-то возвышаться, чтобы чувствовать себя увереннее, и от возраста это не зависит.
Ну, не всегда. Синчэню, например, это совершенно не нужно. Но общую идею, которую ему пытаются донести, он улавливает. У А-Цин очень похожая ситуация.
— Это случилось в первом классе в одной муниципальной школе, к которой были прикреплены некоторые дети из приюта. Это уже гораздо позже мне удалось пристроить моего друга сюда, когда я сам проходил здесь практику… Ох, что-то я отвлекся! Думаю, мне не нужно объяснять, что ввиду полного отсутствия воспитания и социальных навыков, А-Ян довольно быстро стал очень удобной жертвой. В основном, из-за своей бурной реакции на любые нападки.
Синчэню уже не очень хочется слушать продолжение, потому что смутно представляет, чем дело кончилось, но он понимающе кивает. В таких случаях на поддержку других сирот, даже если они в одном классе, рассчитывать не приходится — обычно те только рады, что крайним оказался кто-то другой, и даже с радостью присоединяются к травле избранного.
— Знаете, возможно, если бы в приютах детям чаще давали сладкое, этого бы не случилось, — скривившись, тянет Мэн Яо.
— Вы хотите сказать, что в потере пальца виноваты конфеты? Точнее, их отсутствие? — вздергивает брови Синчэнь.
— Не уверен, кажется, это было пирожное из столовой, которое А-Ян впервые смог себе купить… — господин Мэн хмурится, припоминая. — Уж не знаю, откуда деньги взялись, может, стащил где, но это неважно. Все свелось к тому, что одноклассники возжелали его разлучить с этим пирожным, а… Этого лучше не делать.
— Это уж точно.
— Как бы то ни было, в драке ему хорошенько прошлись по левой кисти, сломав безымянный палец и мизинец. Детские кости довольно хрупкие, знаете ли.
Синчэнь никогда не становился жертвой чужой агрессии, особенно групповой, и ему сложно понять, что в этот момент ощущал Сюэ Ян, но сердце бешено колотится от переполняющего его праведного гнева.
— Куда же смотрели учителя? — возмущенно выдыхает он. В глазах начинает подозрительно мутнеть, и приходится сморгнуть. — Почему не вмешались?!
— О, они вмешались. Точнее, вмешался господин Чан, перед чьим уроком все это произошло, и А-Яна оставили после уроков в наказание, как зачинщика драки. Ведь гораздо проще обвинить во всем ребенка, до которого никому нет дела, чем разбираться с чьими-то родителями. До медпункта, сами понимаете, никто так и не дошел.
Синчэнь таращится на Мэн Яо, не веря своим ушам.
— А дальше-то что?!
— В приютах политика обычно такая: если получил травму, значит, сам виноват, поэтому он ничего никому не сказал. А когда уже все-таки кураторы спохватились, то если безымянный можно было спасти простым наложением гипса, но мизинец… Проще было отрезать, чем тратиться на его восстановление, — господин Мэн неприязненно передергивает плечами и заканчивает: — Вот так халатность одного человека может пустить чужую жизнь под откос.
— Но… Потом же было все хорошо? — дрожащим голосом переспрашивает Синчэнь, все еще переваривая услышанное. Тут уже сколько не смаргивай, ничего не выйдет, и он, приподняв очки, проводит пальцем возле уголков глаз. — Вы же с ним подружились через пару лет, и все начало приходить в норму…
Сейчас он не испытывает никакой злости или ревности в сторону сидящего перед ним завуча. До сих пор неизвестно, решил он покровительствовать затравленному младшекласснику из жалости или от собственного одиночества, но то, что он до сих пор о нем так настойчиво заботится, вызывает уважение и даже благодарность.
— Сразу видно, что вы ни разу в жизни не бывали в детдоме и не знаете, как работает система, — терпеливо поясняет тот, вежливо делая вид, что не замечает излишнего проявления эмоций своего подчиненного.
— Я проходил практику в одном из приютов. Месяц, — слегка уязвленно отзывается Синчэнь, но торопливо кивает, демонстрируя, что весь внимание.
— Ох, конечно, студентам показывают только фасад, а не внутренний двор, если так можно выразиться. Иначе бы там никто не работал, — невесело усмехается Мэн Яо. — Дети делятся на «нормальных» и «ущербных». Первых забирают семьи, которые действительно хотят завести себе ребенка, а вторых отдают кому придется, обычно ради пособия или бесплатной рабочей силы. Очень редко бывает наоборот. После травмы А-Ян стал «ущербным», и пара, которая собиралась прийти через неделю, чтобы с ним познакомиться, сразу отказались от калеки.
— Но это же всего лишь палец! — едва ли не кричит Синчэнь, и его голос эхом отдается от стен.
Господин Мэн на это может только пожать плечами.
— Мне это объяснять не нужно. Я удовлетворил ваше любопытство?
— Да! — обескураженно выдыхает Синчэнь, понимая, почему Сюэ Ян не спешит делиться правдивой версией о потере своего пальца. Он бы сам вряд ли смог с кем-нибудь поделиться чем-то подобным и не сорваться. А то, что А-Ян находит в себе силы выдумывать об этом какие-то невероятные истории и шутить, просто уму непостижимо… Это значит, что он смог справиться с пережитым почти без последствий? — То есть, нет… Неужели этому Чану ничего за это не было? Быть того не может!
— Что ж… — господин Мэн Яо устало вздыхает. Ему этот разговор тоже не приносит бодрости и удовольствия, но он все же отвечает: — Через несколько лет ему пришлось уволиться, правда, не по этому поводу. Однако в некотором роде его все-таки настигло правосудие.
— Что вы имеете в виду?
— Скажем так, у этого учителя имелось нездоровое пристрастие не только к преподаванию, но и к некоторым ученикам, — брезгливо морщась, говорит он. — Всплыли какие-то переписки весьма сомнительного характера, правда, вину его доказать не удалось, но после такого скандала ни в одну школу уже не устроиться. Ходили слухи, что господин Чан потом повесился, но это не точно. Я не проверял, потому что мне, прошу меня извинить, это неинтересно.
— Боже, — прикладывает ладонь к лицу Сяо Синчэнь, совершенно не зная, как на это реагировать. Лицо все еще полыхает от прилившей крови от наплыва чувств. — Спасибо, что рассказали. Наверное.
— Обращайтесь, — приподнимает уголок губ Мэн Яо. — Мне больше нечего вам сказать. Можете возвращаться к работе.