Аз есмь царь. История самозванства в России

ВЫХОД ЗА РАМКИ НОРМЫ

Итак, отношения отца и хозяина как со своей личной вотчиной, так и с Россией и ее императорским троном определялись общей патримониальной концепцией, и действовала она не только на бумаге. Кроме того, Петр старался сделать одним из оснований собственной власти и царскую харизму, основанную на религиозной почве. Чтобы быть эффективной (или по меньшей мере отвечать ожиданиям монарха), эта власть должна была распространяться на область воображаемого и символического.

И Петр принял решение, отзвуки которого были слышны и через несколько веков: институционализировать параллель между царем и отцом семейства и увенчать ею возводимое им политическое здание, чтобы все ее видели. Это произошло в октябре 1721 года, когда он «согласился» принять титул императора и «отца отечества». Современники могли увязать этот шаг с упразднением патриаршества в январе 1721 года, когда Православная церковь стала чем-то вроде министерства по делам религии, подчиненного светской власти. О специфической реакции на присвоение Петру титула «отец отечества» – в то время так называли только патриархов Константинополя и Александрии – в православной среде, где роль духовного отца была прочно закреплена за патриархом, писал Б. А. Успенский. Петр ликвидировал патриаршество, присвоил себе титул отца и повелел членам Духовной коллегии называть себя «Крайним судией». Из этого можно было заключить, говорит Успенский, что царь жаждал возглавить Церковь и стать патриархом, просто под другим именем. Подозрения такого рода витали в воздухе еще с той поры, когда правил его отец: патриарх Никон в споре с Алексеем Михайловичем заклеймил попытки светской власти вмешиваться в церковные дела, приписав это воле Антихриста. Обвинения зазвучали с новой силой при его сыне: Петр, «восхищая на себя святительскую власть, именовася отец отечества». Как отмечает Успенский, для управления Церковью Петру требовалось для начала быть рукоположенным в епископы. В сущности, православный царь благодаря двойному помазанию обладал особой харизмой: он был единственным мирянином, имевшим право принимать причастие по священническому чину, самостоятельно, за Царскими вратами алтаря.

Однако на самом деле религиозный аспект титула «отец отечества» состоял не в посягательстве на институт Церкви. Перечтем слова, неоднократно приводившиеся историками, слова, которые выдают стремление Петра распространить свою отеческую функцию буквально на все. Они принадлежат одному из отцов Церкви, святому Иоанну Златоусту, однако были вставлены в текст прошения императору, написанного не без участия придворного богослова Феофана Прокоповича и принародно прочитанного Гавриилом Головкиным, главой дипломатического ведомства, которому было поручено молить царя о принятии двух новых титулов. «Ты нас от небытия в бытие произвел», – так звучат эти слова. Они составляли важную часть литургии. В XVIII веке они будут постоянно использоваться панегиристами. Их смысл был ясен всем: Петр представал не только архитектором нового политического здания, но и – как утверждает В. М. Живов – создателем новой реальности, в том числе и религиозной. К власти над людьми добавлялась власть над душами. О Петре регулярно говорили как о новом Константине. Для подданных царя Константин был правителем, который ввел в своем царстве новую веру. По аналогии с ним Петр являлся родоначальником новой религиозной реальности. Уже в 1718 году в проповеди, прочитанной в Вербное воскресенье, Прокопович утверждал, что православный царь обладает «высшей и последней степенью отеческой власти», и, сославшись на титул «отец отечества», отождествлял обновление России с «этим человеком» (реминисценция из Евангелия, где Понтий Пилат, указывая на Иисуса, говорит: «Се, Человек» – Ин. 19:5), который «дал рождение» новой России. Рождение это одновременно и биологическое – царь только что вместо Алексея назначил наследником своего младшего сына, – и метафорическое, касающееся Отечества. Реформы, предпринятые Петром, рассматривались им как попытка полного преобразования страны. Речь шла о новорожденной России, чьим отцом-императором был Петр. Петр – биологический отец и Петр – отец и Творец. Таким образом, он одновременно выполнял семейную, императорскую и пастырскую функции, причем последнюю – на самом высоком уровне.