Аз есмь царь. История самозванства в России

Конфликты, связанные с вопросами легитимности, сочетались с волнениями, вызванными вполне практическими действиями властей и невзгодами, с которыми народу приходилось сталкиваться каждый день: высокими налогами и податями, условиями труда на заводах, где использовался рабский труд, и т. д. Первая перепись, проведенная ради военных и фискальных целей, равно как налоговая реформа, вводившая подушную подать, больно ударили по интересам налогооблагаемого населения. Народ осуждал «ловлю душ» (евангельское выражение), которую собирался осуществить император. Вопреки намерениям Петра, указ способствовал укреплению опасной для режима мысли: всякий может стать царем. В степях и уездных городах эту мысль восприняли слишком буквально: весь XVIII и XIX век лжецари и лжецаревичи объявлялись здесь сотнями.

Пришло время подвести первые итоги нашим рассуждениям о факторах, которые в петровскую эпоху привели к выходу самозванческого движения из кризиса, куда оно погрузилось из‐за восстания Разина. Сначала о новшествах. Церковь была включена в систему управления империей, что освободило власть суверена от санкции патриарха. Сама власть была поставлена в зависимость от личных заслуг государя: отсюда продвижение Петра по военной службе от низших чинов к высшим. Отсюда же соответствующая трактовка истории императора Константина: христианская империя зиждется не на чуде, совершенном папой, но на мудрых решениях и победах императора, напрямую связанного с Богом, и не нуждается ни в каком вмешательстве Церкви. Разумеется, сочинения вроде тех, что писал Феофан Прокопович, провозглашали, что воля монарха не должна вступать в противоречие с волей Бога, но кто мог об этом судить, если один только император способен был общаться с Богом? Петр стоял к Богу ближе всех. Он прямо не утверждал, что добился этого своими силами, но вся имперская пропаганда, строившаяся вокруг личной доблести, подталкивала к этой мысли и переносила внимание на физическое тело императора. Если освобождение от санкции Церкви началось уже при Иване Грозном, своего пика оно достигло при Петре. Еще при жизни ему создали образ демиурга; «Ты нас от небытия в бытие произвел», – говорят ему вельможи, моля принять титул императора. Этот образ вскоре был институционализирован посредством другого титула – «отец отечества», – сопровождавшего титул императора. Нововведение, впрочем, многими нитями связано с прошлым: власть демиурга по природе своей так же самоуправна, как и власть Ивана. Напустив туману, смешав истинное с ложным, он может преобразовывать реальность в пародию и наоборот. Как и при Иване Грозном, критерии легитимности монарха и его действий расплывчаты, потому что хоть Петр и не юродивый во Христе, официально уполномоченный переворачивать нормы наизнанку, он владеет монополией на связь с Господом.