Сноха

— Оль, ты чего испугалась? — в изумлении смотрит на меня Вадим. — Я же просто рукой махнул. Думала, что ударю? — отрывисто спрашивает он, шагнув ко мне. И сграбастав в объятия, жарко шепчет.

— Да никогда, малыш.

Я реву, не в силах сдержаться. Тихо, почти беззвучно. Плачу, уткнувшись лицом в белый халат Косогорова. Чувствую его порывистое дыхание и тепло тяжелых ладоней, опустившихся на плечи и чуть ниже спины.

— Тебя кто-то бил? — догадавшись, рычит Вадим, целуя меня в висок. — Кто? — спрашивает яростно.

И замирает на секунду, поняв, что ответ очевиден.

— Когда? — стальным голосом разрезает воздух.

— После официального знакомства с тобой, — бурчу я, не поднимая глаз. Крепкие пальцы Вадима неспешно тянутся к моему подбородку и приподнимают его. Когда же мы встречаемся взглядом, я вижу, как в душе Вадима бурлит самая настоящая буря. Вселенский гнев соседствует рядом с нежностью и любовью.

— Олюшка, — шепчет Косогоров, осыпая мое лицо поцелуями. — Ты под моей защитой, малыш. Я тебя никогда не обижу и другим не позволю. Мне даже в голову не приходило, что Кирилл… Галка знала? — перебивает он самого себя и смотрит на меня испытующе.

— Понятия не имею, — передергиваю плечами я, а когда Вадим тянется к айфону, останавливаю. — Не надо. Столько времени прошло. Нет смысла ворошить…

— Ты поэтому в Эдинбург умотала? Попросила защиты у Терезы?

— Я бы на Марс улетела, будь у нее там недвижимость, — горько усмехаюсь я.

— Разберемся, — бросает он резко, выпуская меня из своих объятий. Быстрым шагом выходит в приемную. — Света! Чай и бутерброды! Нужно каждый раз напоминать? Запиши, если нейронные связи в узелок завязались, — рявкает раздраженно и, вернувшись ко мне, замечает тихо. — Сложная была операция. Еле кровь остановили и чуть пациентку не потеряли. Как еще ткани приживутся? — спрашивает он задумчиво и добавляет удрученно. — Устал как собака. Если б можно было отменить эти посиделки у родителей… Но папа обидится, если в его день рождения я найду отговорку.