Сноха

— А-а, — стонет он в трубку. — Ты чего, Вадя…

— Додя, — привычно огрызаюсь я и без всяких предисловий командую. — Собирайся и дуй ко мне. Кто-то отравил мою Ольгу. И если я не ошибаюсь, это рицин.

— Ты никогда не лажаешь, придурок, — бухтит мой младшенький и тяжело вздыхает. — Сейчас буду.

Мне остается только сидеть и ждать. Выносить тазики и гладить Олюшку по голове.

— Я вроде пила немного. И только шампанское, — изумленно шепчет она и снова ошалело оглядывается по сторонам. — Где мы, Вадичка? Куда ты меня привез?

— Ты дома, солнышко, — тихо, но настойчиво объясняю я. — Это от отравления у тебя в голове все перемешалась. Сейчас лекарство выпьешь, и все пройдет.

Ольга послушно кладет голову на подушку и закрывает глаза. А потом, резко подскочив, снова наклоняется над тазом.

«Твою мать, — рычу я, желая разорвать на куски ту гадину, что покусилась на жизнь моей любимой. — Дезориентация в пространстве. Сейчас она не понимает, где находится. Затем перестанет узнавать меня и Роберта. Потом не сможет осознать, кто она такая. А дальше смерть!»

Сжимая кулаки и зубы, я нервозно прокручиваю в башке всякие варианты. И когда через полчаса мой младший брат и известный токсиколог Павел Косогоров вваливается в нашу спальню, понимаю, что в любой момент могу потерять Ольгу.

— Быстро к нам в центр, — командует мой младшенький. — Это рицин, бро.

— Интересно, кто же им воспользовался?

— Да любой. Найти — не проблема, — хмыкает Пашка, наблюдая, как я укутываю Ольгу в покрывало. Шепчу отрешенно «Потерпи, Олюшка. Потерпи. Все будет хорошо».

— Ты ее любишь, — не спрашивает, а утверждает младший брат.

— Ну, естественно, — изумляюсь я. — Иначе бы не позвал замуж.

— Даже из-за внука? — косится на меня Пашка и, вжав в полик педаль газа, на всех парах мчит в Центр токсикологии.

— Ребенок-то тут при чем? — криво усмехаюсь я. — Можно оформить опекунство и не вступать в брак. Я люблю ее, — добавляю жестко и, заметив, что Ольга впала в беспамятство, рыкаю нетерпеливо. — Гони, бро! Я не могу ее потерять.

— Да не вопрос, — кивает мне в зеркало заднего вида Пашка и, взяв с соседнего сиденья мигалку, на первом же светофоре ставит ее на крышу Мерседеса.

Я прижимаю любимую к себе, целую в висок и неустанно молю бога о помощи.

«Дай ей здоровья, господи! — шепчу я, понимая, что мне остается только молиться. Антидота от рицина нет, и этот мощный яд, убивающий живые клетки, при желании можно найти где угодно. Поэтому сейчас остается только просить Всевышнего смилостивиться над моей несчастной любимой. Мои отношения с небесной канцелярией просты. Я, как любой хирург, безоговорочно верю в высшие силы. Иначе как объяснить, почему один человек, имеющий все шансы выжить, помирает, а другой, за жизнь которого не дашь и копейки, медленно, но верно выздоравливает. Сколько таких случаев я перевидал на своем веку? И как человек, смотревший в глаза смерти, точно могу сказать, что каждый из нас уходит в мир иной, когда его призовут. Кому-то звонят из небесной канцелярии. Набатом инфаркта или инсульта, или тихим звоночком онкологии. Но бывает и так, когда человек, эта тварь дрожащая, мнит себя вершителем судеб и расправляется с неугодными.