Год Крысы

– Они богатые, Женя. Если вы этого не сделаете, тогда они сократят гонорар почти на семьдесят процентов.

– Прекрасно. Пусть сокращают. Только выступать за другую сумму мы не будем. Уговор был на другое, у меня бумаги все есть. Не нравится что-то – отменяем! Ты думаешь, я не проживу без денег? Мы до тебя как-то жили и будем жить дальше, без подачек из Москвы. Пусть на носу себе все зарубят.

– Ладно, ладно, ладно! – сдался Федя. – Я услышал. Позвоню или напишу позднее. Посмотрим, что заказчик скажет. Но, Женя, ты же понимаешь, что они реально могут от вас отказаться? У нас с ними встреча была. Так и сказали: либо пусть идут на уступки, либо отмена.

– Какие к черту уступки?! Мы согласились выступать – все! – больше уступок не будет.

– Ладно, хорошо, – смутился Федя.

– Федя? – я потянулся за сигаретой, устал злиться. – Ты меня прости, что я так резко говорю. Просто… для меня это реально важно. У меня в жизни ничего нет кроме жены Леры, сына Кирюхи и музыки. Блин, если бы не музыка, меня бы вообще могло бы в принципе и не быть, понимаешь? Есть у тебя в жизни что-то дорогое, за что ты готов бороться и умереть? У меня это музыка.

– М… – задумался Федя. – Нет, у меня в жизни нет такого.

– Хуевая у тебя жизнь, Федя.

– Знаю.

– Давай друг на друга зла не держать? Ты сказал: «Заказчик спросил», я понял. К тебе претензий ноль. Если бы тебя попросили сделать что-то, ну, сверхъестественно против себя самого, ты бы, наверное, тоже отказался?

– Ну я… – видимо я своим потоком слов обезоружил Федю. Ответить ему было нечего. Я, конечно, тоже молодец. Решил поиздеваться над пацаном, морально выдавить по пьяне.

– Зато жизнь сытная. Давай, хорошей ночи!

Телефон успел замерзнуть и почти разрядился. Я вернулся к гаражу и увидел, как огонь уже потух. Настя завалила мангал песком и занесла его внутрь. Анюта, маленькая, безобидная Анюта, пыталась поднять пьяного в усрачку отца с дивана, пока тот отмахивался кулаками и отрыгивал неразбираемые слова.

– Папа, папа! Ну пойдем домой, папа! – плакала Анюта.

– Отвалите, – рычал Эдик. – Я тут посплю, не хочу домой. Там хуево. Все, тут с Женей останемся. Будем как раньше. Будет нам хорошо.

– Женя с нами домой едет, придурок! – обругала Настя своего непутевого мужа. – Ты же тут намертво замерзнешь.

– Батарею включу, – Эдик поднялся с дивана и качаясь в стороны, попутно сбивая бутылки с полок, дошел до радиатора. – Вот, тепло скоро будет. Идите отсюда, я здесь останусь, блять!

Анюта вцепилась в мать, спрятала лицо в ее куртке. Бедный ребенок, никому не пожелаешь такого увидеть. Я видал такое часто, а привыкнуть до сих пор не смог. Мы закрыли за собой гараж, и на прощание Эдик послал Настю нахуй. Сквозь темноту рвался вой машин и стук бутылок. Я схватился за рукоятку ножика, спрятанного в кармане, надеясь, что это принесет спокойствие. Анюта же продолжала плакать, мне не хотелось на нее смотреть. Дети не должны плакать из-за отцов, только по пустякам. Настя поглядывала на меня искоса, что невообразимо бесило. Я должен что ли ребенка успокаивать? Мне бы самому оклематься.