Год Крысы

– Ты еще маленькая, – говорил я.

– Папа тоже, смотри какой зародыш, – ответила она и, показав язык, убежала дальше метаться камнями в забор.

Настя появилась как раз вовремя. Незаметно, из непроницаемой темноты. Мясо успело подгореть и испустить самое вкусное в угли. Виделись мы с ней от силы пару раз в жизни, хоть нас и сближал дорогой для наших миров человек. Общаться не приходилось особо.

– Мама! – закричала Анюта. – Мама, мама! Смотри, Женя приехал! Они с папой пьют уже.

– Вот негодники, да, – Настя злобно посмотрела на меня; пришлось сделать непричастное лицо и отвернуться. – Ты кушала? Давай поедим.

– Привет, Настя, – поздоровался я с ней.

– Привет-привет. Какими судьбами? Офигеть, сколько вы здесь нажарили. Это же сколько денег ушло? – обратилась она к Эдику.

– По скидке брали. Женек закрома открыл, решили за встречу не жмотиться.

– Понятно, – ответ ее не успокоил. – Женя, а ты чего приехал? Проведать или по делу?

– По делу, если честно. Мужа твоего в столицу повезем.

– Да ну? Слава тебе, Господи. Возьмите с собой несколько бутылок, мне как раз недавно москвичи писали.

Как-то незаметно одурманила нас настойка. Она подкралась, вписалась в доверие, а потом мы уже сидим на кегах и друг другу травим байки о безруких женщинах, бандитах, неудавшихся попытках заработать и о многом другом, что собралось в душе. Чем хотелось поделиться, да не пришлось. Над грустными историями мы смеялись, над веселыми – плакали. От холода дрожали руки, стаканы часто падали на землю, приходилось их и себя дезинфицировать настойкой. Настя же игралась с ребенком промерзшим. Она укутала Анюту в простыню и расспрашивала о том, как прошел ее день. Я нечаянно ловил обрывки:

– Двойку получила по математике.

– Как же так, Анюта? – безрадостно отвечала мать.

– Зато по литературе тройку!

– Да ты что… Когда же ты учиться начнешь?

– А зачем? Они не хотят учить, они хотят оценки ставить!

Эдик поглядывал на дочь и сдерживал слезы. Было бы неправильно обсуждать его материальное положение или то, что его дочь постепенно превращается в него в такой прекрасный вечер. Один маленький толчок, и она останется без будущего, прям как мы. Без образования, без твердой почвы под ногами. Будет мотаться от угла к углу, к грязным окнам, решеткам и обоссанным углам. Вслух я такого произнести не мог, но Эдик имел особенность ловить меня на мысли и, бывало, вскочит, злобно сделает кружок вокруг своей оси и плашмя падает обратно на кегу.

– Ф-ф-ф, – разочарованно выдыхая носом.

Он взял с земли бутылку борщевой настойки и, не стесняясь жены и дочери, начал пить из горла. Засинячило. Настя подмигивала, умоляла остановить его. Поразительно, как у Леры получилось на меня повлиять и заставить слезть с иглы, а Настя… скажем так, остановилась на полпути. По сути, если их сравнить, одна – дочь рабочего, с твердыми руками и характером, способная пробивать стены и избивать мужчин; а другая – маленькая, незаметная для большинства мышка, с воображением подобным если и чему-то, то только божественному. До чего больно вспоминать тот момент, когда Лера ради меня была готова ширнуться.