Горячка

“Всё, – решил я. – Вася вскипел. Митино его доконало… Понять можно. Ну и денёк!”

– Вась, ты чего?.. – я робко тронул его за рукав. – Вась…

– Машина дальше не пойдёт!

“Точно – вскипел! Час от часу не легче… ну дела….”

– Машина дальше не пойдёт, – торжественно сообщил мне Василий, – пока ты не сбегаешь во-о-он туда (он показал взглядом на что-то за моей спиной) и не принесёшь оттуда огромную, просто невообразимых размеров сумку, полную…

Я оборачиваюсь и радостно заканчиваю его фразу:

– …блинов! Огромную сумку блинов с разными начинками и два гигантских стакана горячего чаю с лимоном!

– Да! – кивает Вася. – Именно так.

– Я мигом! – я выскакиваю из машины и, низко наклонив голову, несусь к палатке.

Обратно я иду медленно, – в руках у меня полулитровые стаканы с чаем и пакеты с десятью набитыми всякой всячиной блинами. Мы молча разворачиваем свёртки и начинаем жрать, урча, как сотня голодных котов. Обжигаясь горячим чаем, я глотаю блины как пельмешки, и они исчезают невероятно быстро. В “мирное время” я обычно наедался одним таким блином, сейчас же, съев пять, я ощущаю такой свирепый голод, что с трудом сдерживаюсь, чтобы тут же не побежать обратно, за новой порцией. Василий думает о том же.

– Может, ещё, а?..

Я беру себя в руки.

– Нет, Вась, нельзя, – говорю я вкрадчиво и нежно. – А то мы уснём…

– Хорошо бы… – Вася мечтательно ковыряется в зубах.

– Поехали, а?..

– Можно…

Машина фыркает и трясётся, Вася любовно называет её мёртвой коровой и безногой развратной женщиной, машина стыдится своего поведения и, взревев, мчит дальше, в неизведанное.

Заказ простой. Я отдаю ёлку (меня даже в квартиру не пускают, – вдруг напишу потом о них гадость!), получаю деньги, и мы тащимся в Митино. В одном месте Вася срезает путь дворами, но на выезде нас никак не хотят пускать в поток – никто не уступает нам дорогу.

– Лёх! – призывно смотрит на меня Вася.

– Ай момент! – говорю я и выскакиваю из машины.

Я выхожу на дорогу и поднимаю руки. Мой вид ужасает участников дорожного движения – всклокоченные волосы, донельзя расхристанная куртка и дикий взор, – сразу два ряда останавливаются как вкопанные. Вася выезжает. Уже залезая в кабину, я замечаю в своей руке топор, оказывается, я им размахивал… Вася смеётся и одобрительно хлопает меня по плечу, он уверен, что это я специально сделал, для пущего ужаса… Я не разочаровываю его и делаю зверское лицо, а сам недоумеваю: “Когда это я его успел выхватить?”

В Митино тоже всё гладко. По пути туда я прихлёбываю коньяк и чувствую себя преотлично. Усталость уходит, и, кажется, я мог бы вот так ещё сутки носиться и носиться по городу, развозя ёлки, ругаясь, смеясь и потихоньку обрастая хвоей. Алкоголь тут ни при чём. Так происходит каждый вечер – это второе дыхание. Только на этом и можно продержаться и не упасть, как загнанная лошадь, по пути на очередную доставку.

Из Митино мы выезжаем около половины десятого. Машин снова стало немного, на улицах темно и снежно. Стойкое ощущение, что сейчас раннее утро и мы едем со склада на первый вызов. Это наваждение настолько сильное, что я с опаской смотрю на свой путевой лист, – нет, всё в порядке, он весь исписан и исчёркан, а внизу два последних адреса, оба на одной улице.