Другая
- Автор: Буман Терез
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Литагент ИД Городец
- ISBN: 978-5-907358-22-5
- Переводчик: Анна Владимировна Савицкая
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Другая». Краткое содержание книги:
Пока я в тысячный раз перебираю в голове то, что наделала, голубое небо позади башни теплоэлектростанции обретает более глубокий цвет – цвет лаванды. Я слушаю музыку, поскольку достаточно светло, чтобы видеть преследователей, грабителей и насильников, я слушаю, как всегда, один и тот же репертуар, на большой громкости, чтобы выжечь мысли. «You took my love and left me helpless» [13].
Одинокая, – грохочет бас в музыке, – одинокая, одинокая.
Алекс на мои звонки не отвечает, а звонила я много раз, оставляла сообщения, посылала эсэмэски. Я ходила к ее дому, звонила в дверь, но мне не открывали, я прислушивалась к звукам, но ничего не слышала. Я стояла возле ее парадного и ждала.
С фотографиями «обнаженной натуры» дело обстоит прямо как с котом Шрёдингера: возможно, браку Карла пришел конец, возможно, нет. Возможно, она отослала фотографии, возможно, еще нет. Может, вообще не отошлет. Пока я не знаю, что она их отправила, по-прежнему существует возможность, что этого не произойдет, что она передумает. Мне хочется верить, что я смогла бы отговорить ее, если бы она ответила на мой звонок, но в то же время я знаю, что, предприми я попытку, у нее возникла бы только еще большая мотивация их отправить. Она почувствовала бы, что мы с Карлом объединились против нее, а это было бы самым большим предательством. Теперь все предали всех. В каком-то смысле в этом присутствует некое равновесие, справедливость. С другой стороны, теперь одиноки все.
У Норрчёпинга красивый силуэт, я вижу возвышающиеся над крышами домов промышленного района трубы бывшей заводской котельной, именуемой Вермечюркан – «Тепловая церковь», контуры здания Стрюкйернет – «Утюга», получившего название по своей форме, все это пустое и фальшивое, декорации чего-то, бывшего когда-то подлинным и одновременно полным невзгод, а теперь, напротив, ставшего фальшивым и беззаботным. Я просто не могу здесь оставаться. Что бы ни произошло, это место осквернено. Уходите отсюда, хочется мне крикнуть кораблям вдоль берега, стоящим темными и тихими в ожидании погрузки или разгрузки, уезжайте отсюда, пока не остались здесь навсегда, торопитесь.
Я встаю и еду на работу. По утрам над бумагой на моем выходящем на улицу окне теперь светло, небо высокое, как обычно весной. Если оно не вселяет в тебя надежду, это ужасно. Когда оно говорит тебе исключительно об отсутствии надежд: впереди ласковое начало и жаркая середина лета, а они пусты, говорит мне небо, для тебя лето – это череда дней, слишком жарких и душных, дней, когда отчетливее, чем когда-либо, будет ощущаться, что ты одинока, дней, когда остальные поедут за новыми впечатлениями, а ты останешься в жизни, которая топчется на месте, в ожидании чего-то, что никогда не наступит. Мне кажется, что весеннее небо насмехается надо мной. Чтобы справиться с ним, я записалась работать на все лето. Летом в столовой спокойно, каждый день не так много посетителей и мало грязной посуды: в такие дни можно при желании – если есть чем заняться – отмечать уход с работы на несколько часов раньше или растягивать послеобеденный кофе до окончания рабочего дня – в качестве вялой передышки перед тем, как наступает пора ехать домой и ничего не делать в городе, где я теперь одинока.
«Доноси вековую скорбь, доноси вековую радость». Возможно, раз я не буду так уставать после работы, то смогу летом писать. Возможно, это станет способом придать моему существованию какой-то смысл. По вечерам, возвращаясь домой после прогулок по гавани, я ложусь на диване, включаю на маленькую громкость телевизор, хотя меня не интересует, что он показывает – какой-нибудь детектив или дебильный ситком, – тупо смотрю в полумрак квартиры, не чувствуя сил ни на что, ни почитать книгу, ни написать хоть строчку – от усталости не тела, а разума, и думаю, что следовало бы, по крайней мере, разозлиться и писать от злости, из мести, от жажды реванша, но ничего подобного не ощущаю. Я опустошенная, усталая и одинокая. Я все потеряла.
– Ты выглядишь усталой, – справедливо замечает Сив, когда я добавляю воды в прилавок с горячим. Она раскладывает маленькие пакетики масла в мисочки фирмы «Дюралекс», настолько поцарапанные, что стекло кажется молочно-белым.
Смотрит на меня Сив с заботой, что меня удивляет.
Я строю гримасу.
– Неприятности на любовном фронте, – бормочу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы даже просто от признания, что у меня что-то не так: раньше я все подобные признания держала при себе, не знаю, почему выплескиваю это сейчас.
13
Ты забрал мою любовь и оставил меня беспомощной (англ.).