Саломея. Образ роковой женщины, которой не было

Уайльд смеется над Иоанном, оказавшимся в роли Возлюбленного, который совершенно не справляется со своей лидерской ролью предтечи Христа. Достается и Саломее в образе брутального Влюбленного. По Уайльду, женщина в положении лидера может быть занята только низкими, примитивными и маловажными вопросами. Руководствующаяся не только умом и рациональными соображениями, но и деструктивной, неконтролируемой силой эмоций, она сугубо человечна. Таким образом, наделяя Саломею маскулинной ролью Влюбленного, а Крестителя – феминной ролью Возлюбленной, Уайльд еще раз сатирически снижает пафос сюжета. Подобная инверсия также отражает типичные для XIX века страхи перед новой женщиной, femme fatale, которая, хотя примитивна и глупа, получает власть и в конце концов сможет занять лидирующее положение в обществе, отодвинув мужчину на задний план, а то и вовсе уничтожив его в качестве социальной единицы. Уайльд усиливает эту мысль посредством молодого сирийца, изъясняющегося словами Влюбленного из «Песни песней» и относящегося к Саломее как к Возлюбленной. Он тщетно гибнет из‐за своей любви, не получив ни признания, ни благодарности. Так Уайльд говорит нам, что женщина в любой роли – Влюбленной или Возлюбленной – найдет способ использовать мужчину и привести его к погибели. «Джентльмены, остерегайтесь женщин!» – повторяет за современниками Уайльд.

Ричард Эллман в подглавке «Вокруг Саломеи» утверждает, что «Саломея» Уайльда в каком-то смысле выражает его житейскую и творческую философию. В студенчестве Уайльд испытал сильное влияние двух крупнейших представителей художественной критики и философии – Джона Рёскина и Уолтера Патера, преподававших ему в Оксфорде. Философия искусства Рёскина была во многом основана на христианской морали; философия искусства Патера была укоренена в языческом взгляде на мир: он прославляет радость, даруемую искусством и творимой им красотой, часто таящей в себе порочность и зло. Рёскин же пропагандировал ценности христианской морали, по его мнению, воплощенные в искусстве. Уайльд какое-то время колебался между доводами Рёскина и Патера, но в конце концов заключил, что обе эти крайности ни к чему и вполне можно совмещать в себе приверженность идеям Рёскина и концепции Патера. Вот этот-то взгляд на искусство и демонстрируется нам в пьесе. Саломея, языческая принцесса, живущая инстинктом и сиюминутным чувством, может быть понята как аллегория патерианской философии, а Иоанн может служить отражением рёскинских взглядов. Поскольку и Саломея, и Иоанн в конце пьесы погибают, их «казнь» Уайльдом является в то же время знаком неприятия писателем обеих крайних точек зрения его оксфордских учителей.