Саломея. Образ роковой женщины, которой не было

Как мы знаем, Уайльд отказался от этой идеи, но всегда оставался верен своему убеждению в том, что «всякая невоздержанность, равно как и всякое воздержание, имеет свое наказание»[233].

В период обдумывания «Саломеи» Уайльд увидел в парижском «Мулен-Руже» румынскую акробатку, как Саломея Флобера, танцующую на руках, что произвело на него сильное впечатление – Уайльд даже послал танцовщице записку с приглашением исполнить танец Саломеи в постановке своей пьесы, если она состоится. Румынка не ответила на приглашение, но встреча с ней добавила ему решимости для воплощения его замысла.

Несмотря на обилие факторов, повлиявших на Уайльда, его «Саломея» – совершенно оригинальное произведение, как бы обобщающее всех Саломей, созданных прежде. Саломея Уайльда обладает теми же чертами, что героиня картины Моро «Саломея, танцующая перед Иродом», – так искусно описанными Дез Эссентом в романе Гюисманса «Наоборот». Мало этого – Уайльд наделяет ее мужской ипостасью Любовника, противоположной ипостаси Возлюбленной, и ошеломляет зрителя рядом намеков, демонстрирующих его взгляды на женщин, религии и искусство. Кроме того, пьеса Уайльда вступает в диалог с неоконченной поэмой «Иродиада», являющийся своеобразной данью уважения Малларме. Некоторые мысли уайльдовской пьесы, как это было и в поэме Малларме, относятся к эстетике и философии творчества. Наконец, что более важно, эта пьеса служит иллюстрацией уальдовского убеждения в том, что успешное произведение искусства должно быть глубоко драматичным, поскольку «нам никогда не прискучит наблюдать, как мечется эта беспокойная душа из одного тупика в другой»[234].

Данное в пятой главе романа Гюисманса описание картины Гюстава Моро «Саломея, танцующая перед Иродом» послужило источником вдохновения для Уайльда: