Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Линаэвэн покачала головой. Умайа сумел ответить на прямой вопрос так, что “подтвердил” для людей свою правоту. Они не поймут и не признают, что обещания Больдог не дал, а чёткую фразу о страшных пытках он заменил на расплывчатое: “видел, во что превращали”… Убитые стрелами или мечами - это тоже “во что превращали”.
- Ты, небось, ненавидишь нас? - спросил Больдог.
- Должно быть, вы не поверите, но - нет. Осуждаю, не доверяю, могу прийти в гнев из-за некоего действия и так далее, но ненависти к тёмным маиар не питаю. Эдайн скорее сочувствую: за что бы мне их ненавидеть?
- Почему же мы тебе не поверим, - возразил Фуинор. - Я рад, что ты так относишься к умаиар, оркам, людям, потому что мы относимся к вам точно так же. И, значит, не все еще потеряно, и мы можем не только убивать друг друга, но и разговаривать, и жить в мире.
Фуинор усмехался про себя - Линаэвэн в любом случае послужит Тьме, не информацией, так своими словами, тем, что еще больше убедит Марта и навсегда отдаст его душу Мэлькору.
Линаэвэн размышляла о другом. Жить в мире с тем же Больдогом - возможно ли это было? Ведь Тьма и Тёмные не будут жить в мире со Светом, хотя люди могли считать это возможным… Но Линаэвэн не ответила сразу - вначале вернулась к еде, обдумывая ответ. “Да, если он раскается”, - поняла она. Оглядела умайар и попыталась представить себе, какими они могли быть до падения.
- Да, если бы вы отказались от войны, разрушения и порабощения, хранили и украшали Арду, мы могли бы жить в мире, - подтвердила она. - В конце концов, в каждом есть Свет, и он не может быть уничтожен.
- Не мы начали эту войну, - заметил Фуинор. - И мы с радостью сложим оружие, как только нам не нужно будет защищаться. Но, боюсь, ты будешь говорить о мире, в котором наш дом разрушен, а мы подчиняемся Валар. Нашу свободу можно забрать у нас лишь силой, - и все собравшиеся за столом Темные согласно кивнули.
- Итак, вы говорите, что только защищаете себя, свой дом и свою свободу, - Линаэвэн было горько видеть эдайн из тех, кого называли Друзьями эльфов, и чьи родичи были убиты и страдали в плену Тёмных, а сами они соглашались со справедливостью слов Темных… - Верно ли я понимаю, что вы хотели бы жить подобно Элу Тинголу, Государю Дориата? Не позволяя другим приходить в ваши пределы - скажем, на Дор-Даэдэлот - разрушать, нападать, действовать в них против вашей воли. И вы готовы не вторгаться в чужие пределы, не вмешиваться в чужие дела, не покушаться на чужую свободу, только сообщать, чего вы хотите от других, а исполнят они или нет… это уже их дело, свободу нельзя нарушать силой или угрозой…
- Мы не хотим быть, как Дориат, - возразил Фуинор. - Мы не хотим закрываться от мира, мы рады жить в мире с соседями, учить и помогать. Мы не хотим крови, мы готовы протянуть навстречу пустые ладони, даже если в очередной раз поплатимся за доверчивость.
Линаэвэн не нашла, что ответить, и снова повисла пауза.
- Часть из вас знает, что моё имя - Линаэвэн. Я же не знаю ваших имён, кроме имени Марта и Больдога.
Все представились: Фуинор, и люди, Эвэг и Ханор.
- Ну, - заметил Эвэг, - если нам предстоит теперь часто встречаться, то надо знакомиться ближе.
- Чем ты будешь заниматься в крепости? - поинтересовался Фуинор.
- Помогать Марту готовить пищу… - она даже не знала, что будет делать завтра. Она металась, волновалась, колебалась, подобно водам озера. И думала ныне, поднося к губам вино: “Если бы я стояла на одном, то… с одной стороны, это могло быть ошибкой, но с другой, хоть чего-то достигла бы. Если бы решила молчать во что бы то ни стало, ничего бы не выдала. Если бы последовательно решила соглашаться на всё, что может облегчить участь товарищей, кроме совсем неприемлемого - облегчила бы их участь. А так - не достигаю ничего: и о Нарготронде что-то выдала, и где-то товарищам могла помочь и не помогла, и с Мартом тоже, и прислуживать стала… Но если бы я смолчала, оставила бы Нэльдора наедине с Сауроном; если бы отказалась сейчас готовить и идти в гости - отказалась бы от любой возможности помочь Марту и оставила бы без пищи своих товарищей…”
А Март всё это время пытался уложить у себя в голове мысль: Линаэвэн знала, что пока у Повелителя есть гости, ее друзей никто не тронет, и, зная это, не стала защищать своих товарищей, отказалась быть гостьей Повелителя, но при этом стала гостьей Марта. То есть отдала своих товарищей на допрос, а сама спряталась…
- Надеюсь, ты нас не отравишь, - попробовал пошутить Эвэг, зная, что отравить его было бы очень непросто. - А еще, надеюсь, мы узнаем друг друга лучше и подружимся. Скажи, тебе всего хватает? Быть может, что-то нужно?
- Конечно же, не отравлю, - с печалью ответила эльдэ, - и буду стараться, чтобы приготовленное было вкусным и красивым… Лично мне, кроме свободы, коей мне здесь не получить, нужно немного. В ваших ли силах помочь одному из моих товарищей, я не знаю; верно, вы и не видите их?
- Чем ты хочешь, чтобы мы помогли одному из твоих товарищей? - спросил Фуинор.
- Мы сделаем все из возможного, - согласился с ним Март. “И тогда Линаэвэн увидит нас, поймет, что ошибалась.”
- Я не знаю, что с ними сейчас, и в чём они нуждаются. Но когда мы пришли сюда, многие были ранены. Можете ли вы помочь одному из них?
- Все пленные получают уход и лечение, - возразил Эвэг. - Попроси о другом.
- Я пока не знаю, в каком они состоянии и что терпят. Знаю только то, что они в подземельях, и что есть те, кого… наказали за других, мне принесли залитую кровью рубаху, - сейчас она не обвиняла и даже думала не о том, а только мысленно видела это. И знала, что никто не избавлен от этой опасности. - Если и их вылечили, тогда я прошу, если это возможно, о защите одного из моих товарищей от наказаний - чтобы его более не наказывали за других ни болью, ни лишением пищи, ни иным образом.
А вот о рубахе пленница заговорила некстати. Март в изумлении выпрямился и недоуменно переводил взгляд с Линаэвэн на Фуинора. Делать нечего, кому-то нужно было исправлять положение. Больдог поерзали и нехотя пробурчал:
- Повелитель пригласил их в гости, а Линаэвэн и ее приятель, уже мытые, в новое переодетые, вдруг решилил напасть. Ну, голуга-то я приласкал, а этой говорю - проси, мол, у Повелителя прощения, что так его подло обманула. А она и ухом не ведет. Ну, что мне было делать? Не бить же девку? Вот я и выпорол одного из ее дружков, а ей его рубаху драную принес, чтоб, мол, впредь себя вела нормально. Да и крови-то там совсем ничего было…
За столом повисло молчание. Орк был груб, как уж за ними велось, но и в его словах и действиях был резон, а не бессмысленная жестокость, как хотела то показать Линаэвэн.
- И что? - спросил Ханор. - Помог урок?
- Да уж, больше не бросались… - проворчал Больдог.
- Мы не можем обещать тебе, что кто-либо из твоих товарищей не будет наказан за тебя, - наконец ответил Фуинор. - Не мы занимаемся пленниками, не мы решаем их судьбу. Но если ты не будешь обманывать и поступать подло, то тебе и не будет нужды опасаться за них.
Все это время Линаэвэн держала себя в руках, несмотря на волнение; но после реплик Тёмных стиснула руки - подлой обманщицей объявили не только её, но и Ламмиона… Подло обманули. Крови было совсем ничего. Один был оклеветан, а страдания другого преуменьшены.
- Если бы ты говорил только обо мне, Больдог, разумным было бы ответить иначе, но это касается и Ламмиона. И потому скажу: в твоих словах есть неправда, и я готова подтвердить это с клятвою… Вся рубаха была пропитана кровью - это называется “совсем ничего”? Иное ты высказал так, что не знающие могут подумать, будто бы Ламмион и я вначале передали Гортхауру, что согласны идти в гости; ни в какой форме мы не говорили этого. И Ламмион никакой не “подлый обманщик”, - дева глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. - Кроме того, мы были безоружны, и ни один из нас не нанёс удара, мы только ринулись бежать вперёд. А о себе скажу, что вы видите меня и видите Больдога, и, верно, лучше меня знаете о его силе. Я-то только однажды увидела, что он способен одним взмахом руки причинить такую боль, что эльф застынет посреди движения, и после с трудом будет идти… И безоружная дева могла бы так навредить Больдогу, что это заслуживает того, чтобы на одном из моих друзей живого места не оставили? Если бы некто много слабее вас, скажем, израненный старик из вашего народа, побежал на вас и даже не мог нанести удара, вы сочли бы справедливым преподать ему такой урок?