Дарвиновская революция
- Автор: Рьюз Майкл
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-17-107266-7
- Переводчик: Виктор Спаров
- Жанр: Религиозные исследования
Электронная книга - «Дарвиновская революция». Краткое содержание книги:
Автор дает подробный и беспримерный по детализации обзор естественнонаучных и религиозных представлений, которые господствовали в просвещенном мире до того, как теория Дарвина заняла свое место в научной картине. Он также описывает драматичные сдвиги, имевшие место в период становления нового мировоззрения, и всесторонне анализирует его влияние на то, как мы рассуждаем сегодня.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Итак, возвращаясь к философскому вопросу, мы не можем не признать, что одним из самых веских возражений Лайеля против ламаркизма было то, что такая теория не выдерживает проверку актуализмом. Эволюционизм Ламарка был неприемлем для Лайеля ни с научной, ни с философской точки зрения, поскольку, будучи далек от доктрины verae causae и не сообразуя с ней свои соображения, Ламарк отстаивал позицию, которую имеющиеся на данный момент доказательства опровергают как ложную. Спонтанное возникновение жизни не может служить каким-либо доказательством, тем более веским, и животноводы, разводящие племенной скот, прекрасно знают, что они не в состоянии создать из одного вида другой. Следовательно, прибегая к аналогии, можно с полным правом утверждать, что виды неизменяемы. И это единственный довод, не противоречащий духу философии.
Отсюда следует вывод: хотя эта методология науки и привела к тому, что Лайель встал в оппозицию к Ламарку, она, тем не менее, подтолкнула его к принятию того взгляда, что причины происхождения видов вполне естественны (хотя и неэволюционны) – в том смысле, что они обусловлены обычными законами природы. Лайель наблюдал вокруг себя явления, подчиняющиеся действию законов, и как актуалист склонялся к тому, что причины, ведающие происхождением видов, тоже подчиняются этим законам. Но мы не можем не обратить внимания на тот факт, что verae causae не связаны какими-либо законами, хотя, возможно, все дело в том, что мы недостаточно хорошо представляем себе, что такое verae causae.
Переходя к рассмотрению религиозных факторов, оказавших влияние на отношение Лайеля к организмам, мы видим, что он был плоть от плоти своего времени. Возьмем вопрос о человеке. Нам известно, что Лайель был ортодоксальным христианином в том смысле, что он разделял взгляд на христианство как кладезь чудес. Но, хотя удобства ради мы и преподносим Лайеля как либерала, подразумевая под этим нечто родственное по духу деисту, ясно, однако, одно: несмотря на то, что его конечная мотивация берет начало скорее в естественной, нежели в богооткровенной религии, Лайель разделял общий взгляд своих современников на человека как на существо значимое и величественное. И именно этот фактор оказал самое существенное влияние на выбор им позиции, в частности на его отношение к эволюционизму.
По общему признанию, в своих «Принципах» Лайель так и не рискнул открыто признать, что именно религиозный страх в отношении человека толкнул его выступить против эволюционизма. В конце концов, он и не должен был это делать, ведь «Принципы» – это всего лишь научный труд, порицающий тех, кто смешивает науку с религией. Но, предвосхищая реакцию Лайеля на Дарвина, теорию которого он счел неприемлемой, мы с полным правом заявляем, что основной причиной его отношения к Дарвину был вполне обоснованный страх, что подобная теория ставит человека в один ряд с другими организмами (см., в частности, Уилсон, 1970). Человек становится не более как еще одним экспонатом в природном мире. А поскольку в первом томе «Принципов» Лайель сошел с избранного пути и высветил особенную природу человека и его относительно недавнее происхождение, представляется вполне естественным, что главное возражение, выдвигаемое им против ламаркизма, сводилось к тому, что он якобы разглядел в нем тенденцию к умалению или развенчанию особого статуса человека. Безусловно, Лайель, характеризуя ламаркизм, слишком уж явно выставил на всеобщее обозрение подразумеваемую связь между орангутаном и человеком. Более того, не менее вероятным кажется и то, что его отрицание какой-либо прогрессии в палеонтологической летописи непосредственно связано с его беспокойством о человеке. В самом начале 1820-х годов Лайель, как и все другие, был прогрессионистом и был им до 1826 года, когда он прочел труд Ламарка, после чего неожиданно переметнулся в противоположный лагерь и встал в яростную оппозицию (см. подробности у Бартоломью, 1973). С провидческой прозорливостью Лайель вдруг увидел, что геологический прогрессионизм – это вполне естественный шаг в направлении эволюционизма. Хотя он просмотрел тот факт, что сам Ламарк мало что сделал в этом направлении, он все же понял, что эволюционизм без такой прогрессии обойтись практически не может. Поэтому, исполненный решимости защитить статус человека, Лайель и взял на вооружение страх, ставший основной (но им не высказанной) причиной, заставившей его отрицать прогрессию, что он и сделал. Парадоксально, однако, то, что в своем стремлении защитить человека Лайель гораздо больше упрочил связь между прогрессивной палеонтологической летописью и эволюционизмом, чем это сделал Ламарк.