Дарвиновская революция

Какого же рода явления вызываются причиной, которая, с одной стороны, аномальна, а с другой – подчинена закону? Бэббидж (1838, с. 44–46) не делает тайны из того обстоятельства, что он прежде всего имеет в виду проблему происхождения органической материи. Разве нельзя предположить, что функция происхождения органики подпадает под некий закон, разумея под этим, что здесь просто работают причинные механизмы, управляемые законами? И разве нельзя предположить, развивая ту же мысль, что эта функция может выглядеть аномальной по аналогии с приведенным выше примером о вычислительной машине? Поэтому нет ничего удивительного в том, что он поспешил отпечатать в качестве приложения письмо Гершеля к Лайелю, ибо, как сказал сам Бэббидж (1838, с. 225), «почти полное совпадение его взглядов с моими еще раз доказывает правомочность моих объяснений и дает им дополнительную поддержку». Чем не весомый аргумент, особенно учитывая престиж Гершеля в научном мире?

Этот довод Бэббиджа, довольно натянутый и неестественный, каким бы внешне поразительным он ни казался, наиболее важен по двум причинам: во-первых, из-за непосредственного влияния, которое он оказывает на умы читателей, а во-вторых, из-за того, что он иллюстрирует очень важный, на мой взгляд, элемент всей дарвиновской революции, толкуемой достаточно широко. Поэтому я перейду сразу ко второму пункту, оставив разбор первого на потом.

Двигаясь понемногу к органическому эволюционизму, мы в некотором смысле приближаемся к Закону, удаляясь от Чуда. И главным фактором в этом движении, как на это намекает Бэббидж, является успех промышленной революции, в частности переход к машинному труду. В течение 50 и более лет до начала нашего повествования британцы с невиданным успехом обуздывали и применяли себе во благо силы природы, то есть использовали законы, управляющие стихиями, создавая (за счет машин и без вмешательства человека) предметы повседневного обихода гораздо быстрей и эффективней, чем это было возможно в доиндустриальную эпоху, о чем человек той эпохи только мечтал. Более того, промышленный прогресс шел полным ходом и в описываемое время. 1830-е и 1840-е годы, например, были временем интенсивного строительства железных дорог, значительно сокративших сроки перевозки и передвижения по британской территории. Все это неизбежно оказывало воздействие на расположение духа и нравы жителей викторианской эпохи. «Пророк» этой эпохи, Томас Карлейль, например, был просто одержим властью машин (Хоутон, 1957). Ее воздействие сказывается и на нашем повествовании. Британцы покорили природу: они пользовались ее законами, чтобы производить материальные блага механическим путем без вмешательства человека. Поэтому и Бог, коль скоро он выказывал Свою любовь к британцам, давая им возможность проделывать все это, и Сам мог делать все это не хуже них. Короче говоря, Бог – это Верховный Промышленник и Предприниматель. Если Ричард Аркрайт демонстрирует свою силу, создав сеть текстильных мануфактур, на которых машины автоматически производят добротную ткань, то и Бог, разумеется, точно так же может демонстрировать Свою силу, автоматически создавая новые виды. С точки зрения многих викторианцев, чем больше они встречали в мире подобий прядильной машине Джеймса Харгривса, тем более великим им казался Бог, и это исподволь влияло на их взгляды по вопросу о происхождении органической материи.