Евгений, Джек, Женечка

Алиска кивнула, но ничего не сказала, а я не знала, что еще добавить и как прокомментировать свой дурацкий телефонный разговор.

— Я нарушила главное правило деловой этики — завела служебный роман, — выдала я, усевшись на жесткий стул.

Нужно было купить с мягкими сиденьями — и плевать, что ребенок для того, чтобы дотянуться до стола, еще забирается на него с ногами.

— Сейчас у нас идет жалкая попытка отделения церкви от государства, — пыталась я неудачной шуткой замять неловкость. — Но паства, увы, еще не просекла перемен.

Гости продолжали молчать, а я уже не знала, какую кость им кинуть.

— Ничего, как-нибудь справлюсь…

Да скажите вы уже хоть что-нибудь!

— Что еще сыграть?

И вот чего ты так долго молчал? Ведь я зачем тебя тут оставила — чтобы петь, а не говорить. Жевать у меня из-за нервной голодовки особо так и не получилось. Не попросишь же знаменитое «Бесаме Мучо», на таком уровне испанским языком владеют все собравшиеся за столом. Получу очередную ошибку перевода. Хотя что уж там говорить — вся моя жизнь превратилась в одну большую ошибку, потому что ты, Сомов, слишком жадно меня целовал. Тебя никому было не переплюнуть и от отношений с тобой не отплеваться — меня и сейчас продолжает тянуть в погибельный омут, но я справлюсь и с собой, и с тобой.

— Для ребенка что-нибудь сыграй, если помнишь, конечно. Зря она тут сидит, что ли…

От улыбки солнечной одной перестанет плакать… Кто угодно, только не я! Я еле сдерживаюсь, а на столе лук жареный, на него не спишешь.

Я отодвинула стул как можно тише и так же аккуратно принялась собирать со стола оставшуюся еду, чтобы накрыть к чаю. Еле удалось удержать Алиску за столом. Кухня просторная, но мне с посторонними людьми в доме везде тесно.

Когда музыка стихла, я спросила гостью, какой чай заварить для Егора. Может, он хочет витаминный, из шиповника и яблок.

— Я хочу! Мне можно?

Можно не намекать ни на что — и я со злостью повернулась к просящему:

— Тебе кофе лучше выпить перед рулем.

— А перед кофе можно? Сто лет не пил чая из шиповника.

Хорошо не сказал «твоего чая», а я чуть не исправила его — двадцать. Но ведь это между нами, гости не знают, что мы пили в нашу последнюю встречу, да и во все зимние… Хотя вряд ли молодые тела нуждались в дополнительном разогреве.

— Если останется. Так что, Алиса?

— А что Ярослав пьет?

— Ничего. Воду.

— Тогда и Егор, наверное, не будет чай…

Хорошо. Я налила две чашки любовного отвара. Маленькую поставила перед маленькой Женей, а большую — Жене большому.

— Тебе повезло! — сказала я без улыбки.

— Я знаю, — ответил он с многообещающей улыбочкой.

Я достала с полки вафельный торт. Специально купила питерский «Балтийский», игнорируя московскую «Белочку». Так же поступала и в Москве. Снова зазвонил телефон, и я бросила нож и бросилась отвечать. Черт — соцопрос! Воскресенье! Вечер! Совсем совесть потеряли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Заодно проверила сообщения от Влада. Про «перезвони» было только вчерашнее. О чем он сейчас думает, вот о чем? И о чем думала я, давая Женьке телефон и разрешая другому Женьке усесться хозяином на соседний стул. Да я не думала — я же с ним всегда голову теряла! Мама была права — не попади я случайно по блату в подмосковный вуз, я бы никуда не поступила ни с подготовительными курсами, ни без них! Без моего Джека я вообще не могла функционировать с конца марта, а после присяги меня накрыло тоской на целый месяц, и я с большим трудом сдала выпускные экзамены. Если бы попалась тема тургеневских девушек, я бы, может, и написала сочинение на «отлично», а «Преступление и наказание» било меня ниже пояса, где пока не отросли еще стальные мужские яйца.