Дымная река [litres][River of Smoke]

– Так вот она где, моя душенька! – вскричал Дрозд, на миг обратившись в себя прежнего. Он взбежал по трапу и затараторил на бенгали: – Аре Пагли, токе котодин декхини! Мы так давно не виделись, Пагли! Ну давай обнимемся, что ли!

Очутившись в кольце его рук, Полетт уткнулась лицом ему в грудь и как будто вновь ощутила сладкий вкус забытого блюда – тех времен, когда они вместе дурачились, озорничали, ссорились и сплетничали. Она вдруг подумала, что у нее, наверное, не было друга ближе Дрозда, ибо Джоду был ей скорее братом, нежели другом.

– Ох, Дрозд, как же я тебе рада! Столько времени прошло!

– Много, очень много! Я ужасно по тебе соскучился, милая моя, дорогая Пагли!

– Ты нас простил, Джоду и меня?

– Давно уж. – Дрозд разомкнул объятья. – Все это в прошлом. Вы были еще детьми и, прости меня, лапонька, не очень-то разбирались в искусстве. Вообще-то во всем виноват я сам, хотя, не скрою, ваш вандализм меня сильно ранил. В ту картину я вложил столько души и сил, что ее утрата подкосила меня, приведя к весьма печальному исходу. Любезную матушку мою – ты же помнишь ее, святую простоту? – уныние мое так встревожило, что она, ты не поверишь, Пагли, взяла да оженила меня!

– Вот как? И что же из этого вышло?

– Разумеется, ничего, драгоценная моя Пагли, ибо я отнюдь не семьянин. Кроме того, суженая моя была так страшна, что, как говорится, с ее бы рожей сидеть бы под рогожей.

– И что потом?

– Я поступил, как всякий Чиннери, оказавшийся в моем положении: дал деру. Первой мыслью было бежать к отцу в Кантон – единственное место, где никакая фря не достанет мужчину. Но это было непросто, поскольку путь в Китай совсем не дешев. К счастью, у меня имелась пара полотен в манере Чиннери, только без его подписи. Исправив сию оплошность, я их легко продал, пребывая в уверенности, что папаша простит мне мой отчаянный шаг. Однако все вышло наоборот: он устроил мне выволочку за подлог. Мало того, он, оказалось, обитает вовсе не в Кантоне, а в Макао, сущей дыре, где все строят из себя аристократов, и папенька мой, кому я как кость в горле, тоже подцепил эту заразу. Вообрази, дорогая Пагли, он представляет меня своим племянником и категорически запрещает появляться на людях в чем-либо ином, кроме этого ужасного костюма. Я пытаюсь быть послушным, а он все равно талдычит, чтоб я вернулся в Калькутту и помирился с женой, хотя прекрасно знает, что она с каким-то капельмейстером сбежала в Барракпор. Но я же не дурак, я понимаю, что он просто хочет от меня избавиться, однако я решил твердо: с места не двинусь, покуда не побываю в Кантоне.