Николай II
- Автор: Широкорад Александр Борисович
- Год: 2013
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-222-20737-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Николай II». Краткое содержание книги:
Об этом и многом другом читатель узнает из книги историка А. Б. Широкорада «Николай II».
Замечу от себя, что подпольные жандармские типографии были не исключением, а скорее нормой в охранке. Жандармский генерал А. В. Герасимов, руководивший охранкой с 1906 по 1908 г., писал в своих воспоминаниях: «В начале 1903 г. мне пришлось побывать в Петербурге… В этот мой приезд в очередной беседе, в которой участвовали Зубатов и Медников, последний мне сказал:
— Вы ничего не делаете там. Ни одной тайной типографии не открыли. Возьмите пример с соседней, Екатеринославской губернии: там ротмистр Кременецкий каждый год 3–4 типографии арестовывает.
Меня это заявление прямо взорвало. Для нас не было секретом, что Кременецкий сам через своих агентов устраивал эти нелегальные типографии, давая для них шрифт, деньги и прочее.
И я ответил:
— Я не арестовываю типографии потому, что у нас в Харькове их нет. А самому их ставить, как делает Кременецкий, и получать награды потом — я не намерен…»
Но Санкт-Петербург — не Екатеринославская губерния. И 8 июня 1906 г. на заседании Первой Государственной Думы министру внутренних дел Столыпину все-таки пришлось отвечать на депутатский запрос о печатании «воззваний с призывами к погромам» в тайной типографии в Департаменте полиции. Объяснения министра были путаны и неубедительны. После Столыпина выступил князь С. Д. Урусов, бывший тверской губернатор и бывший товарищ министра внутренних дел: «Когда собирается где-нибудь кучка незрелых юношей, которая провозглашает анархические принципы, вы на эту безумствующую молодежь сыплете громы, ополчаетесь пулеметами. А я думаю, что та анархия, которая бродит в юных умах и гнездится в подполье, в потаенных углах и закоулках, во сто крат менее вредна, чем ваша сановная анархия».
Князь Урусов довольно точно сформулировал состояние власти в России — «сановная анархия». Жаль только, что он не уточнил, благодаря кому возникла сановная анархия. Можно ли представить сановную анархию при Николае I или Александре III?
Столыпин промолчал и ничего не ответил Урусову, если не считать того, что в декабре 1906 г. князя Урусова вместе с большинством депутатов упекли за решетку.
Но вернемся к Азефу. Разоблачения Бурцева и показания Лопухина и Бакая заставили эсеров назначить суд над Азефом. Однако большинство руководства партии верило Азефу, причем в основном те, кто хотел верить, и нельзя было не верить, иначе как объяснить, что агент Раскин 16 лет водил их за нос. Азеф заявил коллегам, что едет по революционным делам в Мюнхен и Берлин, а сам из Франции поехал в Санкт-Петербург и 11 ноября 1908 г. явился лично к Лопухину. Лопухин не пустил сексота дальше передней и сухо заявил, что ничем не может ему помочь. От Лопухина Азеф кинулся к генералу Герасимову. Генерал немедленно отправился к Лопухину и пригрозил «внесудебной расправой». Лопухин закончил беседу фразой: «Если меня спросят [об Азефе], я скажу правду. Я не привык лгать».
Немедленно испуганный Лопухин пишет письма председателю Совета Министров П. А. Столыпину, товарищу министра внутренних лед А. А. Макарову и директору Департамента полиции М. И. Трусевичу и две их копии передает знакомым, чтобы в случае его неожиданной смерти их переслали в прокуратуру. Лопухин описал появление у него Азефа и Герасимова, их просьбы не открывать эсерам роли Азефа и угрозы в его адрес в случае невыполнения этого требования. Он просил адресатов данной им властью оградить его от подобных свиданий с сотрудниками охранки.
Визит к Лопухину оказался роковым для Азефа. Эсеры узнали о визите, а проверка показала, что ни в Берлине, ни в Мюнхене Евно Фишелевич не был. Азеф был официально объявлен провокатором, но с помощью охранки, вступившей в контакт с кайзеровскими спецслужбами, сумел укрыться в Германии.
Узнав об окончательном разоблачении Азефа, Столыпин кинулся к царю, представил Азефа почти как спасителя отечества и лично жизни самого царя. Как писал Герасимов: «Чрезвычайно возмущенный царь приказал начать судебное преследование предателя» (то есть Лопухина). Лопухин был арестован в свой квартире. 28–30 апреля 1909 г. он был судим Особым присутствием Правительствующего Сената. Деяние Лопухина не подходило ни под одну из статей Уголовного уложения. Ему буквально «пришили» статью 102 («Виновный в участии в сообществе, составившемся для учинения тяжелого преступления…»). Адвокат Лопухина присяжный поверенный А. Я. Пассовер резонно возразил, что Лопухин ни в какие сообщества с эсерами не вступал и единственным последствием его деяний было исключение Азефа из противоправительственного сообщества. Обвинению крыть было нечем. Тем не менее Лопухину дали 5 лет каторжных работ, замененных Сенатом на пожизненную ссылку в Сибирь.
11 февраля 1909 г. с большой речью в защиту Азефа Столыпин выступил в Государственной Думе. В речи было много громких фраз, пафоса, а закончил он фразой о строительстве обновленной России, «свободной — свободной в лучшем смысле этого слова, свободной от нищеты, от невежества, от бесправия — преданной, как один человек, своему Государю — России!»
Но, как говорится, за что боролся, на то и напоролся — 1 сентября 1911 г. Столыпин был убит в Киевской опере в присутствии самого царя. Вот как царь описал происшествие в письме к матери (императрице Марии Федоровне): «…вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина. Ольга и Татьяна были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу.
Вправо отложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой…. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей; по-моему — к сожалению, полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса».
Как видим, письмо неплохо показывает нам личность царя. Представим себе картину: по фойе театра важно идет мужчина на пятом десятке — государь всея Руси. Вдруг он кидается («вбежал») в ложу, расталкивая свиту и охрану, озабоченный важнейшей проблемой — увидеть, на кого же упал бинокль. Сцена прямо как в ранних комедиях Чаплина. Обратим внимание и на то, что император сожалеет, что террориста не прикончили на месте. Не стоит даже говорить, что глава якобы цивилизованного государства не должен приветствовать самосуд. Тут ведь из одного чувства самосохранения Николай II должен был бы желать подробнейшего допроса террориста. Вспомним, что даже закоренелые террористы, как Гольденберг и Рысаков, «раскололись» и сдали десятки своих товарищей. Но не будем корить Николая за отсутствие логики. У него были достаточные основания желать, чтобы террорист не дожил до допроса.
Во-первых, Столыпин был накануне отставки. Царь даже не пригласил его сопровождать себя в Крым, как это делалось ранее.
Во-вторых, ни одна революционная организация ни тогда, ни даже после 1917 г. не взяла на себя ответственности за покушение на премьера.
Главное же было в-третьих: убийца Столыпина Мордка Богров с 1907 г. служил в киевском охранном отделении. Причем Мордка (агентурный псевдоним Капустянский) не только занимался стукачеством в России, но и выполнял «щекотливые» операции за границей, часто даже не связанные с революционным движением. Билеты в театр были именные и раздавались особо благонадежным персонам, но Богрову билет вручил лично жандармский подполковник Кулябко. Суд над Богровым был закрытым. Он продолжался 6 часов, а затем Богров был повешен. Всего на следствие, суд и казнь ушло 11 дней. Фактически это была расправа над слишком много знавшим агентом. Против высших чинов охранки генерал-лейтенанта Курлова, полковника Спиридонова, подполковника Кулябко было начато служебное расследование, но по высочайшему повелению и оно было прекращено. Концы окончательно ушли в воду. А, как уже говорилось, 9 сентября 1911 г. в день похорон Столыпина царь традиционно (вспомним Ходынку) плясал на балу в Морском собрании в Севастополе.