Николай II

26 февраля 1907 г. из-за забора дачи господина Новикова, расположенной в окрестностях Ялты, в проезжавшего в коляске Думбадзе была брошена бомба. Градоначальник получил легкую контузию и несколько царапин, а еще взрывом ему оторвало козырек фуражки. Кучер же и лошади были ранены. Покушавшийся на его жизнь террорист, принадлежавший к одному из «летучих боевых отрядов» партии эсеров, тут же, на месте, застрелился.

Рассвирепевший Думбадзе приказал солдатам сжечь дачу дотла, выгнав предварительно ее обитателей, но запретив им выносить какое бы то ни было имущество. Градоначальник объяснил, что так будет поступать с каждым домом, в котором будут укрываться террористы. Владелец и жильцы дачи предъявили к Думбадзе иски на сумму до 60 тыс. рублей, но премьер Столыпин распорядился удовлетворить истцов в административном порядке из сумм МВД, ассигнованных на непредвиденные расходы.

Думбадзе выслал из Ялты больного 72-летнего тайного советника Пясецкого за то, что он отказался выписать в находившуюся в его заведывании читальню «Русское Знамя», «Вече» и другие черносотенные газеты, восхвалявшие Думбадзе.

Когда Таврический губернатор В. В. Новицкий в отсутствие Думбадзе разрешил нескольким лицам, высланным ранее Думбадзе из Ялты, возвратиться в город, Думбадзе потребовал от Новицкого объяснения своих действий. «Я высылаю, а вы возвращаете тех же самых людей», — возмутился он. Естественно, сановники поссорились, и Думбадзе приказал выслать из Ялты самого губернатора Новицкого. После этого случая Думбадзе ждал смещения со своего поста, но, по указанию царя, дело было оставлено без последствий. Я уж не говорю о сотнях случаев вмешательства Думбадзе в семейные дела жителей Ялты, которые никакого отношения не имели ни к политике, ни к безопасности Ливадии. Просто у градоначальника было хобби разбираться в ссорах мужей и жен, родителей и детей.

В одной из бесед со Столыпиным, говоря о революции 1905–1907 гг., Николай II отметил: «Беспорядки, я думаю, были бы невозможны, если бы у власти стояли люди более энергичные и смелые. Если бы у меня в те годы было несколько таких людей, как полковник Думбадзе, все пошло бы по-иному».

Императору нравились все бесчинства Думбадзе. Осадил же его Николай лишь один раз, когда тот доложил «о недовольстве населения Ялты деятельностью Распутина», на что царь резко сказал, чтобы градоначальник не вмешивался в дела царской семьи. Тогда неугомонный Думбадзе решил «избавиться от Распутина во время переезда его на катере из Севастополя в Ялту» и даже попросил разрешения на теракт в МВД. Николай сделал внушение зарвавшемуся сатрапу, но наказывать его не стал.

Можно до бесконечности продолжать повествование о славных деяниях губернаторов и градоначальников, превосходивших творческую фантазию Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Нам смешно, а каково было жителям? Жаловаться на губернатора было абсолютно бесполезно, за весьма редким исключением. К примеру, жил да был в Москве в собственном доме отставной адмирал. Да тут обложили его городские власти и полиция незаконными поборами. Пенсия у адмирала приличная, но тоже ведь не резиновая. Пригорюнился старче. И вдруг его осенило — давным-давно был он с эскадрой во Франции, и президент сделал его почетным гражданином республики. Возьми деди напиши послу Франции, а тот с представлением в МИД — обижают французского гражданина. Больше адмирала поборами никто не беспокоил.

Николаю II нравилось слыть цивилизованным монархом. Он охотно подписывал всякие конфекции о правах человека. Ратифицировала Россия и конфекцию о тайне частной переписки. Мало того, в России закон охранял неприкосновенность переписки. Устав уголовного судопроизводства (ст. 368 и 1035) допускал выемку корреспонденции лиц, против которых было возбуждено уголовное преследование, но только с разрешения окружного суда. Жандармы должны были получить разрешение Министерства юстиции. Во всех остальных случаях Уложение о наказаниях грозило нарушителю ссылкой или тюремным заключением.

На самом же деле перлюстрация частных писем приняла при Николае II огромные масштабы. Полбеды, если бы жандармы, нарушавшие закон, стремились незаконными способами поймать уголовников или революционеров, вскрывая письма подозреваемых людей. На самом же деле главной целью перлюстрации было выяснение умонастроений, деловых отношений или личной жизни законопослушных подданных империи. Это хорошо сформулировал министр внутренних дел И. Н. Дурново в докладе Николаю II от 5 января 1895 г.: «…извлечение из частной корреспонденции таких сведений о государственных событиях, таких заявлений общественного мнения относительно хода дел в империи и такой оценки действий правительственных лиц, какие официальным путем почти никогда не могли быть высказываемыми».

Политика Николая II в деле незаконной слежки за подданными принципиально противоречила большевистской теории классовой борьбы, согласно которой эксплуататоры во главе с царем боролись с трудовым народом. На самом же деле народ от перлюстрации фактически не страдал — тут из тысячи писем выбирались единицы. На порядок выше была вероятность вскрытия письма молодого офицера или чиновника к барышне. Зато читалась вся без исключения корреспонденция членов императорской фамилии, министров, директоров департаментов, генерал-губернаторов и т. п. Не подлежали просмотру только письма самого Николая II и министра внутренних дел. Шеф жандармов Н. Д. Селивестров, отправляя с нарочным в Лондон очень важное письмо, просил своего адресата прислать ему ответ с дипкурьером Министерства иностранных дел, так как его корреспонденция перлюстрируется.