Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

Клери открыл парадную дверь.

Райан открыл заднюю и заорал на собаку. В окнах появились лица, двинулась занавеска у Моны Райан. Но не та, что над лавкой аптекаря.

Страж этого спектакля на Церковной улице, я был уверен: того и гляди появится Анни. Пусть даже чтоб чем-нибудь кинуть. Но не впервые и не в последний раз ставка уверенности не сыграла – занавеска не шелохнулась ничуть, а песня закончилась.

На парадном своем крыльце хмурился Клери и в порядке оценки бросил свою фирменную фразу: “Спасибо те, Господи, за малую милость” – большие милости Фахе были неведомы.

Возвращаясь из страстного далека своей песни, Кристи открыл глаза и взглянул на окно Анни Муни. Мне не хватит мастерства, чтоб описать выражение у него на лице. Он отвернулся от аптечной лавки и взялся за велосипед.

– Может, ее нет дома, – молвил я и, чтобы несколько смягчить сокрушительность мига, внезапно заговорил быстро и, как всяк, кто сталкивается с таинством другого человека, взялся приписывать Анни свои чувства и повадки. – Может, она застеснялась. Может, собралась спуститься, а тут увидела, что двери открываются. – Полный рот “может” исторгнул я. Мы вели велосипеды прочь по Церковной улице. Подобно Батту, болтливому бочонку-барристеру графства, я завершил свою речь так: – Много есть правдоподобных причин.

– Ничто в жизни не правдоподобно, Ноу, – произнес Кристи. Глаза, в которых ожидал я увидеть горе, – синева средиземноморского июня, и я осознал, что, в отличие от тех из нас, кому досталась надежда единственного размера – худая, надежда у Кристи была достаточно обширная, чтоб пережить крах первой попытки. – Она меня слышала, – объявил он. – Но так запросто не простит. – Он перекинул ногу через седло. – Я б не простил.