В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Но Шубин не успел подойти. В облике Горохова вдруг исчезли все признаки физического страдания: он засунул руки в карманы и независимо двинулся по улице. Такое быстрое перевоплощение несколько удивило Шубина.
Следуя один за другим, они прошли поликлинику водников. На углу следующей улицы Горохов с достоинством вошел в буфет. Было ровно четыре часа. Блондинка уже ждала.
Горохов извинился за полуминутное опоздание. «Служба!» — пожал он в оправдание плечами. Блондинка улыбнулась.
А капитан Шубин чуть-чуть не вошел в буфет следом за своим матросом — до того он был обескуражен. К счастью, он вовремя вспомнил, что вечером отход, а дел еще прорва, — и поспешил в пароходство.
Часа через два Шубин возвращался той же дорогой. Перед поликлиникой водников Шубин замедлил шаг, подумал — и вошел. В регистратуре ему совершенно категорично сказали, что матрос Горохов сегодня за врачебной помощью не обращался.
Когда Шубин вернулся на судно, Горохов, переодетый в обычную вахтенную робу, молодцевато встретил его у трапа.
— Ну, как зуб? — спросил капитан возможно безмятежней.
— В порядке! — улыбнулся Горохов.
— Что в порядке? вырвали? или подлечили?
— Вырвали. Говорят, смысла нет возиться, — махнул рукой Горохов. — Хорошо еще — успел перед отходом, не дай бог, в море…
— Да, не дай бог… — согласился Шубин. — А рвали как, с новокаином?
— Нет, зачем? Я их всегда так вытаскиваю… Уж как припечет, тут не до этого… Не первый раз…
— Не первый, это заметно, — сказал Шубин, внимательно посмотрев на матроса. — Ну-ну…
И Шубин ушел в свою каюту. Ему стало противно от этого разговора, от собственного желания накричать на матроса, резко оборвать легкую, накатанную ложь.
Шубин давно взял себе за правило в подобных случаях прекращать всякие объяснения, если обстоятельства позволяли. Дело касалось не школьника, дело касалось взрослого человека, вполне отдающего себе отчет в том, что он говорит. И что делает.
Через десять минут Шубин вызвал Горохова к себе и сказал, не вдаваясь в подробности:
— Хватит, Горохов. Мне все известно, и не будем водить друг друга за нос. Есть у меня одна слабость — я терпеть не могу наглого вранья. Легко и достоверно врущий человек способен на любую подлость, в этом я глубоко убежден. Вы продемонстрировали в своем вранье завидную выдержку и доказали этим, что вранье — ваша вторая натура. Идите к третьему штурману. Я уже распорядился, чтобы вам произвели расчет.
Горохов попытался было сразу броситься в страшные клятвы, но капитанское лицо выражало такую решительность и твердость, что Горохов сразу же потерял надежду разжалобить Шубина. Тогда Горохов кинулся вниз, к ребятам, к помполиту, к Павлову. Он просил, он умолял, он приводил доводы и объяснял положение.
Положение было незавидное.
Его товарищи по работе и плаванию слушали это словоизвержение и прятали глаза. Всегда как-то неловко отказывать товарищу в доверии. А доверять Горохову и тем более — поручиться за него на «Ладожце» вряд ли кто смог бы…
Неожиданно для всех, и для Горохова в том числе, первое слово сказал Павлов. «Товарищи, — сказал Павлов, — я вас прошу за него. И я, и многие другие тоже виноваты, что он такая дрянь…»
Во всякой судовой команде есть два-три авторитетных человека, мнение которых уважается всем коллективом. В команде «Ладожца» Павлов был таким человеком.
Его просьба оказалась решающей.
В каюту к Шубину постучались и осторожно вошли шесть матросов, предсудком и комсорг. Горохов притаился в коридоре.
— Какая-нибудь комиссия? — спросил Шубин.
— Да нет, Вячеслав Семенович, — выступая вперед, сказал предсудком. — Просьба у нас, к вам лично…
— Просьба? гм… существенная, видимо, просьба, если в дело пущен количественный фактор. Слушаю.
Предсудком переступил с ноги на ногу, вздохнул и посмотрел на капитана. Так же, молча, смотрели на Шубина еще семь пар глаз, и в каждом взгляде светилась искра благородного душевного волнения.
И в секундную эту паузу капитан почувствовал, с какой верой, уважением и надеждой смотрят на него люди. И — честное слово! — одна эта секунда стоила того, чтобы недосыпать, чтобы отдавать всего себя этим людям, чтобы быть капитаном такого экипажа…
— Ну, так и будем молчать? — проговорил Шубин, улыбаясь.