В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Что сам?
— А сам пляшет под сомовскую дудку, делает вид, что на борту все спокойно… все нормально…
— Понимаете, Игорь Петрович, дело ведь не в дудке. Все сложнее…
— Я-то понимаю, Николай Степанович… Я-то понимаю. Но я не обязан требовать такого же понимания от матросов. Те рассуждают проще и прямее: помполит не замечает капитанского хамства, в машине у нас стармех ничуть не лучше Сомова на мостике, и не поймешь — то ли здесь торговое судно, то ли исправительная колония… И кроме того, Николай Степанович, молодые ребята терпят такое обращение до поры до времени. Помяните мое слово: если ничего не изменится на «Оке», когда-нибудь не избежать взрыва. Кто-то не выдержит, сорвется, и тогда не знаю сколько тонн объяснительной бумаги придется вам исписать.
— Н-да… может быть… Бумаги-то не жалко…
— Бумаги не жалко, Николай Степанович, это я тоже понимаю. Но придется объяснять, почему столько времени попиралось человеческое достоинство на пароходе «Ока». Почему хамы, в каком бы звании они ни были, не получили отпора. И так далее, Николай Степанович, не вам рассказывать…
— Н-да… об этом я уже думал.
— Ну и славно. А то я и сам еле сдерживаюсь, признаться. Сомов явно хочет вызвать меня на ссору, а ссориться мне как раз и нельзя. То ли Александру Александровичу дружок обо мне что-то шепнул… То ли сам он — с такой органической несовместимостью… Не знаю. Во всяком случае — находиться с ним на мостике и просто на одном гектаре мне уже не хочется… Это как раз тот самый случай, когда все может быть правильно по сути, а по форме — голое издевательство…
— Да, Игорь Петрович, я все понимаю, можно не детализировать. Н-да… Ну что ж, у меня к вам все… Хотя нет, еще один вопрос. Вы извините, я видел, как жена вам передавала в последнюю минуту записку. Случилось что-нибудь? Игорь Петрович? Может быть, нужна моя помощь? У меня есть друзья на берегу, и если…
— Нет, Николай Степанович, друзья тут не помогут. Случилось? Пожалуй, уже случилось. — Игорь Петрович подумал, потом выдвинул ящик стола и положил измятые листки перед Знаменским.
Николай Степанович пожал плечами и внимательно прочел записку, видимо не один раз. Пробормотал:
— Нет подписи, и не окончена мысль…
— И подписи нет, и даты нет, исходящего номера нет, и без круглой печати недействительно… — грустно сказал Карасев, — Четвертый листок ветер унес в залив, а вся остальная мысль была на нем. А ветер, скотина, унес его вдаль…
— Догадаться нетрудно, — сказал Знаменский и осторожно положил листки на край стола. — Был у меня сходный случай, еще когда на батарее служил… Знаете, на побережье — от всего далеко, продукты завозят на год, жилье — казарма, учиться детям негде… Ты, говорит, столько по этим дыркам болтаешься, ты, говорит, и города толком не видел, ребята без тебя растут, я, говорит, тоже, вроде соломенная вдова… Просись, говорит, в большой гарнизон. Черт его знает, — вздохнул Николай Степанович, — в таких делах женщина всегда права… Но я-то знаю — не отпустят меня: совестью припрут, партийным билетом, чем хочешь… Время было такое — молодежь осваивала ракеты, а мы, старики, дослуживали на старых пушках… Тянулось-тянулось, потом заменили нас, привезли ракеты, все спрятали под землю, в бетон, в железо, а нам дали расчет. Жена обрадовалась, мальчишки обрадовались, только мне невесело. Куда я денусь, со своим артиллерийским приданым. Взяли меня в райком. Потом говорят — укрепляем кадры в пароходстве, иди на судно, у тебя получается с людьми. Польстили, так сказать. А я люблю все новое, чего раньше не нюхал. И люблю, когда вокруг один коллектив, — как рота раньше. Помню, ребята уходят в запас, до того жалко отпускать, привыкнешь за три года, как к своим… Так что мне, видимо, предстоит еще моя записка с причала… Опять семья без меня живет. Мальчишки, правда, большие уже, но с большими матери трудней, большим отец еще больше нужен.
— А пока ничего?
— Пока ничего. Никак не привыкнут ко мне, без погон. Обмениваемся радиограммами… Да, Игорь Петрович, а что жена ответила вам на вашу радиограмму?
— На какую радиограмму?
— Как на какую? На ту, что вы послали сразу после записки?